Дитя среди чужих полностью

Морщась от непрерывных уколов в ноги, ступни и кисти, он первые несколько секунд просто направляет луч света вокруг себя. Его пятнадцатилетний мозг не может полностью осознать, на что он смотрит, потому что, похоже, он был прав с самого начала. Здесь нет ни брезента, ни шатких листов фанеры размером четыре на восемь. Стены — те, что возведены исключительно во сне, — потрескавшиеся, облупившиеся и старые.

А еще крепкие.

Они выглядят точь-в-точь как стены старого дома, пробить которые возможно лишь кувалдой, ну, или бесконечно долго кулаками, ногами и когтями…

Педро громко шипит и хлопает себя по шее. В ответ чувствует еще два быстрых укуса: один в горло, другой в мякоть плеча. Его ступни словно уткнулись в раскаленные иглы. Слезы, сопли и пот текут по его лицу, и он смахивает что-то, ползущее по подбородку.

Он направляет луч фонаря на землю, и — когда понимает, что на него напало, — его грудь сжимается, а горло сводит. Чувство, как будто ты кто-то другой, берет верх, ощущение выхода из тела, что сопровождает первые стадии шока, берет его за руку и крепко сжимает.

Земля покрыта гигантскими ярко-красными муравьями.

Педро слышит протяжный, неровный стонущий звук. Как пожарная сирена вдалеке или призрак, выскальзывающий из темного чулана и машущий в воздухе своими прозрачными руками, приближаясь к кровати.

«Его издаю я», — понимает он, но не может остановиться. Первобытные стоны продолжаются, пока он изучает свои ноги при свете и видит, что муравьи больше не просто покрывают землю, но теперь и тонкий матрас, на котором он стоит, — как сдувающийся спасательный плот или случайный кусок дерева в трясине зыбучих песков, который засасывает вниз, дюйм за дюймом. Вот только Педро и его матрас не тонут. По крайней мере, ему так не кажется.

А это значит, что количество красных муравьев растет.

— Да сколько их! — орет он, громко всхлипывая, но боясь пошевелиться; ему кажется, что он не может сойти с матраса, не должен. Прерывистое дыхание становится слишком быстрым, а перед глазами появляются пятна. Он проводит рукой по лбу, чувствуя, как первые насекомые выползают из волос и опускаются на лицо. Другие забираются вверх по правому уху, через мочку, в туннель, ведущий к мозгу. Он засовывает палец в ухо и чувствует приятное хлюпанье муравья, но не раньше, чем тот сильно укусил его, глубоко в канале. Он воет от боли и понимает, что ситуация выходит из-под контроля. У него нет выбора — ему нужно найти выход — и быстро!

Педро вращается по кругу, но сколько бы раз он ни смотрел на них, стены все те же — белые и твердые. Он направляет луч фонаря прямо вверх, ожидая увидеть синий брезентовый потолок, но его там нет; там вообще ничего нет. Стены просто уходят все выше и выше в облачную тьму, как будто он находится на дне глубокого колодца, где нет ни лестницы, ни свисающей веревки, за которую можно ухватиться.

Выхода нет.

— Помогите! — кричит он. — Помогите мне!

Его голос звучит приглушенно, словно он кричит откуда-то из-под земли. Парень снова смотрит вниз и с ужасом видит, что уровень муравьев достиг его голеней. Он больше не видит ни земли, ни матраса, ни подушки, ни собственных ног.

— ПРЕКРАТИТЕ! — пронзительно и хрипло визжит он. Затем начинает бить фонариком по растущему уровню насекомых. Он поднимает одну ногу — ступня больная и скользкая от крови. Несколько настойчивых муравьев пробились в открытые раны и заползают под плоть, придавая его ноге вид чего-то чудовищного и чужеродного, чего-то, что никак не могло принадлежать ему. С воем ярости и отчаяния он опускает ногу, сокрушая столько красных ублюдков, сколько сможет.

Но Педро кажется, что он стоит в глубокой ванне с включенным до упора краном, вода льется так быстро, что заполняет все вокруг, и прилив не остановить.

Отчаяние захватывает, когда муравьиный пол поднимается до бедер. Он больше не чувствует своих ног. Он устал, и у него кружится голова. Тело с головы до ног покрыто насекомыми, и все они кусают, кусают, кусают. Они в ушах и в носу. Педро делает все, что в его силах, чтобы держать рот закрытым, но знает, что это только вопрос времени, и ему надо предпринять хоть что-то. Снова позвать на помощь. Кричать, пока кто-то его не спасет.

Он отчаянно оглядывается, пытаясь что-то придумать, и видит, что стены больше не белые, а красные. Красные и дерганные от теней. Муравьи заполонили стеклянную головку фонарика, и рука, держащая его, стала очень тяжелой. Педро медленно опускает руку, и муравьи проглатывают ее, потому что теперь поднялись выше пояса. Они на нем, они внутри него, и они продолжают расти.

Мальчик в последний раз смотрит вверх, в вечную тьму, но крошечные тельца ползают по его глазным яблокам, и вскоре он ничего не видит.

Умирая, он открывает рот, чтобы помолиться за свою душу. Муравьи жадно проникают в последнее отверстие.

Он тонет, и оцепенение и темнота почти овладели им, но в нем теплятся последние мгновения жизни.