Тане сорок. Вместе с молодостью уходит красота и семейное счастье, жизнь катится под откос. Но один страшный миг, одно неосторожное движение переворачивают её мир с ног на голову. Женщина узнает, что она не человек, а нечто иное. Обложка сгенерирована с помощью нейросети Stable Diffusion.
Ухоженная женщина лет сорока торопливо занималась сервировкой ужина: белоснежные тарелки, столовое серебро и хрустальные стаканы по велению наманикюренных пальчиков телепортировались из шкафа на стол, покрытый скатертью, напоминающей рушник. Затем хозяйка перешла к дегустации холодных закусок: зачерпнула ложкой салат из руколы, моцареллы и томатов, заправленных оливковым маслом, удовлетворительно кивнула и перешла к «Оливье» — любимому блюду сына Сёмы, ради дня рождения которого она ушла с работы на два часа раньше, чтобы накрыть стол. Судя по тому, как женщина нахмурила лоб, отчего он скукожился точно выжатый лимон, «Оливье» контрольную проверку не прошёл:
— Соли мало, — сухо констатировала хозяйка.
От души всыпав специю, женщина переставила салаты на стол и приступила к нарезке сыров. Раздвоенный на конце нож, похожий на язык змеи, игриво двигался в тонкой руке. Так умело, так грациозно! Казалось, что этот дуэт — нож и рука — создан друг для друга, пока не зазвонил телефон… Лезвие соскочило с головки сыра и вцепилось в палец, разрезав кожу и плоть. Бордовые капли, точно сок спелой вишни, моментально впитались в деревянную разделочную доску…
— Твою мать, — эмоционально выругалась женщина.
Она обернула палец бумажным полотенцем, которое тотчас сделалось влажно-красным, и потянулась к сотовому. Судя по надписи на экране, звонил муж.
— Алло, Антон, у меня почти всё готово. Купи по дороге домой хлеб и…
Грубый мужской голос перебил, хлопочущую жену:
— Таня, послушай меня. Сейчас Сёма заезжал, попросил ключи от дачи. Они с ребятами сегодня поедут праздновать, так что ты там не готовь, не заморачивайся.
Женщина обвела взглядом кухню: раковина завалена грязной посудой, на рабочей поверхности крошки вперемешку с каплями майонеза и ежевичного соуса, а стол, как бельмо на глазу. В этом хаосе он выглядел прекрасным, но ненужным.
— Почему ты его отпустил? Мы же договаривались в пятницу отметить дома, чтобы на выходных он отпраздновал с друзьями, — Таня с трудом сдерживала волну негодования.
— Выключи режим «баба Таня», говоришь так, будто забыла, что такое шестнадцать лет. Молодо-зелено, как говорится, когда им веселиться, если не сейчас? — Антон продолжал заступаться за сына.
Взгляд Тани зацепился за пораненный палец, который продолжал кровоточить, а носа коснулся запах горелого, но она проигнорировала обонятельные рецепторы:
— Антон, спасибо! Главное, вовремя сказал! — женщина выплёвывала слова, не скрывая сарказм. — Я два часа ношусь по кухне, точно участник шоу Гордона Рамзи, но оказывается, что это никому не нужно.
— Сбавь обороты, — проговорил мужчина тоном, не терпящим возражений, — И знаешь что… Я на ночь останусь в офисе, а ты пока остынь.
Вдыхая палёный воздух, Таня хотела выругаться. Она прекрасно знала, где Антон намерен провести эту ночь: у своей новой секретарши Камилы. Тоненькая, как статуэтка, татарка словно околдовала её мужа. Молодая, горячая, с пышным бюстом, шикарной гривой волос и бесстыжими глазами. Таня случайно познакомилась с ней на презентации программного обеспечения, которое разработала фирма Антона. Тогда женщина обратила внимание, что Камила вьётся вокруг её мужа, прижимается к нему грудью и картинно складывает губки уточкой, но Антон был к ней явно равнодушен. Что-то изменилось после новогоднего корпоратива, в ту ночь хрупкий мир Тани треснул: мужчина впервые за двадцать лет брака не пришёл домой ночевать… С тех пор ночи в холодной постели стали Таниной недоброй традицией. Хотелось кричать, ломать, крушить, но воспитание не позволяло выпустить разрушительные эмоции. Тем более что она прекрасна понимала: скандалами и упрёками ничего не исправить. С глубоким вдохом Таня повесила трубку и, наконец-то, обратила внимание на источник вони: из духовки, где томилась утка, замаринованная в ежевичном соусе, валил едкий дым.
— Где ж я так согрешила? — выключая печь, прошептала хозяйка и занялась уборкой.
Время подбиралось к полуночи, когда кухня была отдраена, а Таня дважды тщательно вымыта, но запах гари словно въелся в кожу и волосы, не отпуская её из своих цепких объятий.
Живот предательски заурчал. Женщина заглянула в холодильник и пришла к выводу, что есть нечего: утка сгорела, «Оливье» дожидается Сёму, а жевать руколу не было никакого желания. Таня открыла приложение в телефоне и выбрала среднюю «Пеперони» на белом соусе. Задумалась. Решила, не мелочится, ткнула пальцем, замотанным пластырем, в большую и оформила заказ.
Спустя полчаса она уплетала дымящуюся пиццу с тягучим сыром и запивала большими глотками красного сухого вина. Бутылка стремительно заканчивалась, женщина пьянела, но не собиралась останавливаться.
— Я же сегодня хотела нарядиться… — в голосе Тани сквозила печаль. — Да и к чёрту всё!
