— Не мне первому придется трудно. Другие сумели, сумею и я, — решил Найджел.
План Найджела был таков: год работать в школе, а на следующий посещать лекции. Он знал, что мы с Аланом в меру наших сил будем помогать ему, но оба мы зарабатывали немного да еще должны были заботиться о маме и Би, деля поровну хозяйственные расходы. У мамы был только дом. Это все, что отец мог оставить ей при своих весьма скромных доходах.
Найджел успешно закончил первый курс; а затем, чтобы днем иметь возможность посещать лекции, он вместе с одним своим товарищем открыл вечерние курсы по подготовке студентов к экзаменам. Слава репетитора пришла к Найджелу после того, как один богатый биржевой маклер попросил его подготовить двух своих сыновей к экзаменам на аттестат зрелости. Мальчики учились в Мельбурнской средней школе; по словам учителей, не было и тени надежды, что они выдержат экзамены в этот год. Отец их встревожился.
Он убедил Найджела давать им частные уроки после школы. Найджел положил на них уйму сил и времени, но зато ребята эти преподнесли своим учителям настоящий сюрприз. Оба выдержали экзамен, и счастливый отец не только подарил Найджелу чек на значительную сумму, но вдобавок рекомендовал его другим родителям, нуждающимся в подобных же услугах. Таким образом, мой маленький братец стал знаменитым репетитором, получая фунт за час — это были большие деньги по тем временам.
Нечего и говорить, что дневные лекции и преподавание по вечерам требовали огромного напряжения сил; вид у Найджела был изможденный, усталый, и это доставляло маме немало беспокойства. Но он сохранял веселое расположение духа, как всегда, бойко ухаживал за девушками и изредка отправлялся с какой-нибудь из них на танцы или на пикник.
Потом, когда Найджел начал изготовлять пилюли и всякие, по выражению Алана, «мерзкие шарлатанские снадобья», он приносил их домой, чтобы испробовать на членах семьи. Мы с Аланом наотрез отказались от роли подопытных животных, зато мама обычно говорила доверчиво:
— Я приму их, дорогой, если это тебе нужно.
И поскольку дело неизменно обходилось без неприятных последствий, мама была уверена, что из Найджела получится замечательный врач.
В школьные годы он был порядочным шалопаем и не слишком утруждал себя уроками, пока не провалился на выпускных экзаменах. Зато потом, испытав на нефтехранилище, каково не иметь квалификации, он словно очнулся. И, отказавшись от прежнего лениво-беззаботного отношения к жизни, он превзошел нас всех в трудолюбии.
В те первые университетские годы Найджела мы не уставали ему удивляться. Поразительно, как он умудрялся и учиться, и зарабатывать на жизнь. Он не обладал блестящими способностями, как, скажем, Хильда, не хватал знания и награды во мгновение ока, без всяких заметных усилий. Найджел добивался своего упорно и настойчиво. Провалившись по какому-нибудь предмету, он упрямо готовился к переэкзаменовке и в долгой и трудной борьбе за диплом врача потерял всего один год.
Время от времени Алан помогал ему перебиться, а к началу третьего курса, самого сложного и требующего больших расходов, мне тоже удалось послать брату чек на 90 фунтов, полученный мною совершенно неожиданно от какой-то газеты. Я была тогда в Англии, и Найджел прислал ответ вполне в своем духе, с ошибками и небрежно перевранными фразами:
«Спасибо тебе, Джуля дорогая, за твою потом и кровью отработанную повинность. Купил на нее скелет и микроскоп и твердо решил в этом году ковать железо пока горячо!»
Найджел первый обнаружил, что с образованием Би дело обстоит неблагополучно. Она занималась в монастырской школе Воклюзе в Мельбурне, потому что маме очень хвалили одну тамошнюю монахиню — прекрасную учительницу музыки.
Мы все не могли нарадоваться музыкальным успехам Би и похвальным грамотам, которые она получила на экзаменах в Лондонской музыкальной школе, но Найджел ужаснулся, обнаружив, насколько отстала она по другим предметам, а о физиологии вообще ничего не знала.
— Монахини говорят, что физиология — неприличный предмет, — объяснила Би.
— Джуля, надо позаботиться, чтоб наша юная Беатриса научилась кое-чему помимо музыки, — сказал мне Найджел.
На тайном семейном совете было решено отдать Би в Южно-Мельбурнский колледж. И вот она следом за мной и Найджелом поступила в этот колледж, который мы считали одним из лучших в Мельбурне по постановке преподавания.
В 1908 году я совершила свою первую поездку в Англию. Хотя я уже не первый год лелеяла надежду в один прекрасный день увидеть исторические достопримечательности и места, связанные с именами великих английских писателей, возможность эта представилась скорее, чем я предполагала.
Пароходство «Белая звезда» объявило о рейсе судна, где все каюты были одинаковые и билет стоил 26 фунтов. Приблизительно столько лежало на моем счету в банке. Мои рассказы и статьи печатались в ряде австралийских газет и журналов, но, думала я, австралийская писательница никогда не добьется признания у себя на родине, пока она не докажет, что ее произведения могут получить одобрение в Англии.
