Вручную, потому что девочка боялась использовать магию, она зажгла несколько свечей и как следует смогла разглядеть повреждения герцога. К счастью, ничего кроме порезов не было. Эти раны она осторожно, стараясь, чтобы руки не дрожали, смазала так же, как няня делала в детстве с ее ссадинами на коленках. Обеззараживая, Энья дула на порезы и обмазывала мазью, боясь причинить Девону дополнительную боль, и бинтовала.
Все это время она без устали нашептывала слова утешения, тем самым успокаивая себя и пребывающего в беспамятстве Девона. Слушая завывание ветра, постукивание дождя за окнами оранжереи и глядя на мирно дышащего герцога, Энья взяла подушку поменьше и, прижавшись к боку Девона, под пледом вздохнула с облегчением. Всегда, когда он был рядом, Энья чувствовала себя в безопасности. Но сейчас она была его защитницей. Маленькой и неуклюжей, только в начале становления чародейкой и все же…
— Я рядом, — она склонилась над ним и осторожно поцеловала в лоб.
***
Если бы Девон знал, что борьба с гоблинами обернется для него сильным магическим истощением, то взял бы в напарники несколько сильных магов из городской стражи. Но герцога подвела самоуверенность и желание отомстить за похищение Эньи. Он не учел, что за столько лет непотревоженные гоблины преумножили свою численность и были вооружены остро заточенными кирками. Но магия огня сделала свое дело, а израненный и ослабевший Девон прилетел в свой дом.
Для полного восстановления ему стоит хорошенько выспаться и поесть, а остальное — дело нескольких трансформаций в ворона и длительных прогулок по лесу. Мудрые чародеи подпитывались от природы, лежа на траве, сидя под старым дубом, прогуливаясь по песку или купаясь в море. Они не приносили кровавых жертв неизвестным богам, не отсыпали монеты за амулеты и не пили энергию живых существ.
Девона спасло быстрое восстановление при обороте в ворона, поэтому он сумел долететь до замка, и только здесь потерять сознание.
Последнее, что он помнил — это освежающую воду, дивный аромат леса и лицо Риены. Возлюбленная склонилась над ним, ее шелковые волосы коснулись его пораненной щеки, и девушка прошептала, что она рядом с ним. Нежный поцелуй тронул его лоб и Девон крепко уснул.
В воздухе пахло сыростью, а оранжерею заливал солнечный свет. Он проникал сквозь разбитые стекла и слепил Девону глаза. Герцог хотел было закрыться рукой, но почувствовал, что ее что-то держит.
Осторожно повернув голову, он уткнулся в макушку бронзовых волос.
На Энье была грязная, местами порванная ночная сорочка. Ее босая ножка торчала из-под пледа, которым они были укрыты. Во сне она нахмурилась и сильнее сжала его руку.
Герцог вздохнул и осторожно, стараясь не потревожить малышку, встал с пола.
Голова раскалывалась, тело болело и было… в бинтах. На столике он увидел лекарства и усмехнулся.
Подняв девочку на руки и, слегка покачнувшись, чародей пошел в ее спальню. Но стоило уложить Энью на кровать, как у него закружилась голова. Стараясь не шуметь, герцог лег с другой стороны и глубоко задышал. Дурнота стала потихоньку отступать, в голове прояснялось.
Энья зашевелилась и похлопала ладошкой рядом, а затем резко встала. Ее всклоченные волосы торчали так, словно их давно не причесывали. Яркие глаза смотрели на Девона. С опаской девочка подползла к нему, положив ладошку на лоб:
— Вы… ты очнулся, — с облегчением прошептала она. — Мне кажется, что у тебя жар, — неуверенно пробормотала она. В ее животе заурчало.
— А мне кажется, что ты голодна, — лежа на подушке, он слабо улыбнулся и закрыл глаза.
Девочка спрыгнула с кровати и, обувая на ходу домашние тапочки, выбежала из спаленки. Девон слышал, как удаляются ее шаги. Сколько прошло времени, прежде чем он едва не провалился в сон, Девон не знал. Но услышал, как неторопливо Энья возвращается.
Он уловил аромат куриного бульона. Девочка поставила поднос на тумбочку.
— Тебе нужно поесть, нянюшка всегда говорила, что нет лучше лекарства, чем бульон, — она помахала перед ним серебряной ложкой.
Девон бы предпочел хорошо прожаренный бифштекс да побольше. Он привстал, и Энья подложила ему под спину еще одну пышную подушку.
— Тебе так удобно?
Девон слабо кивнул и приготовился к тому, чего с ним не делали бог знает сколько времени.
Энья кормила его — взрослого мужчину, с ложки, как малыша, утирая уголки рта салфеткой с таким серьезным видом, будто от этой трапезы зависит жизнь Девона.
С трудом ему удалось сдержать смех, чтобы не расплескать суп. Когда миска опустела, Энья подала ему чашку с уже остывшим, но теплым чаем с медом, и также помогла напиться.
— Как ты все это сама разогрела? Тебе не было тяжело? — хрипло спросил он.
Девочка улыбнулась и покачала головой:
