Особенно тяжело было сознавать, что погибли результаты огромных усилий, что научные исследования, сулившие огромные перспективы, не были осуществлены и к ним никогда больше уже не возвращались. Дюбуа с горечью писал на склоне своих лет: «Крушение этого плана нанесло ущерб, о котором я до сих пор не упоминал. Наш план сулил исключительные возможности для экспериментов в области социологии, для анализа и классификации деятельности людей в очень широком объеме; он безусловно получил бы достаточные средства и смог бы привлечь лучшие научные силы нашей страны, а может быть, и всего мира. На этой основе могла быть построена подлинно научная социология, но возможность была упущена, и от этого пострадала вся социологическая наука».
Дюбуа, как подлинный ученый, меньше всего видел в своем увольнении личную трагедию, на первом месте у него были интересы науки и тот ущерб, который прекращение исследования негритянских проблем наносило общественным наукам в целом и социологии в первую очередь. Дюбуа стоял у колыбели той науки, которая позднее была названа социологией, в ее развитие он внес большой вклад, который признается сегодня во всех странах мира. И если в настоящее время социология заняла почетное место в ряду других общественных наук, то в этом безусловно большая заслуга доктора Уильяма Дюбуа.
Но в то время когда Дюбуа лишили права руководить величайшим в мире социологическим экспериментом, эта наука еще не получила своего признания. «В самом деле, — писал Дюбуа, — в наше время социология еще не нашла заслуженного признания, почти ни один ученый не называет себя социологом, и очень немногие учебные заведения присваивают ученые степени за работы в области социологических наук».
Большой моральной поддержкой для Дюбуа являлось то, что после его увольнения из Атлантского университета он получил приглашение поступить на работу в университеты Говарда и Фиска и в негритянский колледж штата Северная Каролина. Аналогичное предложение пришло и из ассоциации содействия прогрессу цветного населения.
Последнее предложение было поддержано настоятельными просьбами двух близких друзей Дюбуа и членов руководства НАСПЦН Артура Спингарна и Луиса Райта. Дюбуа очень скептически относился к генеральному секретарю ассоциации Уолтеру Уайту, диктаторские методы руководства которого он решительно отвергал. Но он принял приглашение НАСПЦН, рассчитывая, что его огромный опыт полувековой работы в негритянском движении, глубокое знание негритянской проблемы, выдающиеся заслуги в науке, авторитет одного из создателей этой организации — все это оградит его от диктаторских поползновений генерального секретаря и даст возможность выполнить ту программу, которую он наметил для себя, возвращаясь в НАСПЦН.
Дюбуа надеялся, что он не будет занимать никакого руководящего поста в ассоциации, а будет находиться на положении советника, заниматься литературным трудом и попытается возродить панафриканское движение.
Руководство НАСПЦН отнеслось без должного уважения к ветерану негритянского движения и к маститому ученому. Дюбуа просил, чтобы ему предоставили две комнаты — одну для него и библиотеки, вторую для секретаря. Четыре года проработал Дюбуа в НАСПЦН, но ему за все это время так и не были созданы элементарные условия для работы. Семидесятишестилетнему ученому пришлось довольствоваться одной небольшой комнатой для себя и для секретаря, в которой было сложено и все их имущество. Со всех этажей здания в комнату доносился шум, не дававший возможности сосредоточиться. «Только писатель может понять, — писал Дюбуа, — что значит отсутствие удобного помещения».
Несмотря на преклонный возраст, Дюбуа работал с большим напряжением. За четыре года пребывания в ассоциации он написал две книги о колониях и об Африке, отредактировал две другие книги
Даже этот далеко не полный перечень проделанной им работы свидетельствует о том, что престарелый ученый был полон сил и энергии, он горел желанием использовать весь свой огромный опыт для дела борьбы за освобождение своего народа от расового угнетения.
