— Я познакомилась с Самсоном, мы с ним хорошо так познакомились и подружились, — Лиза отвечала сквозь сон, а Егор мало что понимал.
— А Николай Васильевич, он тоже стал хорошим знакомым?
— О, да.
— Для чего он тебя похитил?
— Подарок подарить хотел, извращенец, наручники и кляп в рот, а еще у него картина была, как в «Титанике», только там Роуз с моим лицом и голая.
— Он не сделал тебе ничего плохого? — Хабаров напрягся, не хотел он знать, что его Дюймовочку лапала какая-то мерзкая жаба.
— Нет, я находчивая и быстро бегаю, а еще баню сожгла.
— Да, ты криминальная девица, Елизавета Ветрова.
— Только папе не рассказывай.
Лиза провалилась в сон моментально, стоило лишь Великану замолчать и перестать задавать вопросы. Хабаров тоже закрыл глаза, и сразу перед ним замелькали яркие картинки.
Лето, солнце, бегающие по лужайке дети и большая собака. Девушка в голубом платье машет ему с крыльца, а он просто смотрит на нее и понимает, что безумно любит.
— Господи, Лиза, я не могу поверить, тебя действительно похищали? И ты ничего не сказала?
— А, по-твоему, я просто так хожу по городу в странных тряпках?
— От тебя все что угодно можно ожидать, ты непредсказуемая.
Настя отломила большой кусок торта, запихала в рот, все еще продолжая находиться в удивлении от рассказа младшей сестры.
Волков от нее что-то скрывал, она чувствовала, но не лезла с вопросами, да и Лиза всегда была на связи. Настя была увлечена выбором цвета стен в детскую — металась между небесно-голубым и нежно-розовым. У беременной женщины должны быть только такие заботы.
— И что, что было потом?
— Наутро мы поехали в участок, я написала заявление о том, что меня похитили и удерживали насильно. Теперь будет суд, потом приговор.
— Ужас.
Лиза даже не притронулась к торту, мешала в чашке ложкой чай и смотрела в окно. Настроения не было никакого, а все потому, что Егор не отвечал на ее звонки и сообщения. Они расстались после посещения полиции, Егор отвез ее домой, сказал, что много дел, уехал и больше не появлялся.
Девушка не знала, что думать, как себя вести и что делать. Навязываться не хотелось. Вдруг для него это была некая авантюра? Взбалмошная, странная девица, которую он нашел в лесу, так удачно подвернулась в момент одиночества и своей неуемной активностью скрасила одиночество.
Но чего хотела она сама?
Лиза хотела любви. Лиза хотела нежности и страсти. Лиза хотела своего Великана — навсегда.
Лиза была влюблена первый раз в жизни.
Но за всю неделю от Егора пришло лишь несколько сухих сообщений, а Ветрова навязываться не любила и не умела, это было, по ее мнению, недостойно девушки. Это мужики должны бегать за ней, хотя один уже набегал на срок, неизвестно, чем дело закончится, адвокат у Семенихина хороший, да и он чистосердечно раскаялся и попросил прощения.
Но дело было даже не в этом, плевать Лиза хотела на Семенихина и его помощников, ее волновал Егор.
— Лиз, Лиза, ты меня слышишь? Тебе плохо? Слушай, извини, я не подумала, тебе к психологу надо, посттравматический синдром — это не шутка, я знаю одного специалиста, сейчас найду телефон.
— Не надо, Настя, прекрати, это после меня людям нужен психолог, а не мне.
— Это точно, — старшая сестра была уверена, что Лиза справится со всем, что бы ни случилось у нее в жизни, но все равно помощь и забота нужна от близких. — А это откуда, на барахолке нашла или в антикварном? Ты увлеклась античностью и классической прозой, я не пойму?
Настя рассматривала статуэтку Самсона и бюст Николая Васильевича Гоголя. Они стояли на кухонном столе около торта и чашек с чаем.
— Трофей.
— Что?
— Господи, Настя, ну ты точно отупела с беременностью.
— Не обзывайся, а то я мужу все расскажу.
— Ладно, извини, нервы. Друзья это мои новые, как родные, я ими спасалась от извращенца — короля сухарей.
— Ничего себе, — Настя с подозрением посмотрела на новых друзей сестры. — Это точно посттравматический синдром, я читала про это, нужно обязательно к специалисту, — Настя оживилась, отрезала второй кусок торта, набила полный рот.
— Не то все, Настя, не то.
— А что?
— Влюбилась я.
— Что? — Настя решила, что ей послышалось. — Влюбилась? Ты?
— А что, по-твоему, я совсем черствый сухарь и влюбиться не могу?
— Можешь, конечно, можешь, но кто-то совсем недавно называл меня влюбленной росомахой и просил, если с тобой случится то же самое, чтобы я дала тебе по лицу.
— Я бы рада, чтобы мне дали по лицу, только бы не эти страдания.
Лиза опустила голову на руки, тяжело вздохнула, любовь оказалась не так прекрасна, как все о ней говорили. Мука, страдания, переживания. Короче, вот совсем не про нее эмоции.
— Кто он, кто? Я знаю? Нет, конечно, не знаю, откуда мне знать твоих криминальных парней?
— Не знаешь.
— Так расскажи. Надо выговориться, Лиза, я сестра, я все пойму и поддержу.
Лиза подняла голову, в глазах стояли слезы, на душе было мерзко, но, глядя на сестру, хотелось смеяться. Глаза выпучены, губы перепачканы в шоколадном креме, все-таки беременные такие забавные.
