— Это тот, кто спас, можно сказать, меня, нашел в лесу после первого побега от Семенихина.
— О-о-о…
— Егор его имя, Егор Хабаров, он там живет, в лесу, в доме отца, один.
— Ничего себе, вот это дела.
Хоть Настя и была потрясена новостью сестры, но фамилия ей показалась знакомой, где-то она ее слышала, и не раз. Нахмурилась, отпила чаю, постучала по столу пальцами.
— Хабаров, да?
— Да.
— Сейчас проверим.
Настя взяла телефон, забила в поисковике фамилию и имя, начала переходить по ссылкам.
— Точно, да, я вспомнила, папа рассказывал о нем.
— Папа? При чем здесь папа?
— Ой, ну вот ты теперь меня поражаешь, сидит, страдает, чуть ли не слезы льет, а элементарно погуглить фамилию не может.
— Не хочу ничего знать.
Лиза действительно не пыталась найти Егора в социальных сетях или какую-то о нем информацию, понимая, что будет думать и накручивать себя еще больше.
— Папа рассказывал, в том году было дело, ты, как всегда, где-то пропадала.
— Что рассказывал? — Лиза напряглась, если рассказывал папа, то ничего хорошего не будет.
— У главы УМВД области дочь сильно заболела, я не буду врать, что там было конкретно, но никто не давал хорошего прогноза. Нужна была операция, и наш талантливый нейрохирург дал слово, что все пройдет хорошо. Он пообещал, но не получилось, девушка не выжила.
Лиза слушала открыв рот, по спине бежали мурашки, а в голове все складывалось в одну картинку.
— У него еще от отца осталась частная клиника, кстати, хорошая, с квалифицированными специалистами. Но после того случая талантливый и гениальный нейрохирург ушел из профессии. О нем еще репортаж делали, да и в интернете все осталось, на, почитай.
Настя подтолкнула свой телефон к сестре. Лиза начала быстро читать сообщения на экране. Каждое слово, прочитанное ею, было открытием, но так же отдавалось болью в ее сердце за Егора. Он винил себя в случившемся, не мог простить себе, что не спас девушку. Он ушёл в себя, бросил свою практику и поселился в лесу.
Но эта информация ничего не давала, все что угодно может быть в прошлом, но на настоящее, на их личные взаимоотношения не должно было влиять. Не хватало еще влюбиться в мужчину с тараканами в голове, но это уже случилось.
Девушка отложила телефон, вздохнула, и в этот момент позвонили в дверь. Лиза встрепенулась, сердце забилось чаще, кинулась, роняя табурет, к двери, распахнула ее.
— Привет.
— Привет… это ты?
— Ну, и как это называется? Добровольное заточение? Ты бы уже тогда шел в монастырь, в послушники, в монахи тебя не возьмут. Егор, что опять происходит?
Медведев без спроса вломился в дом друга, от него не было вестей три дня, самому пришлось уехать в тот день, когда они виделись в последний раз, вызвали на работу, был тяжелый случай. Тимофей сорвался, поехал, не мог этого не сделать. И вот сейчас его в очередной раз удивляло поведение Хабарова.
— А ну дыхни, — мужчина наклонился, принюхался, ничем не пахло, значит, горькой Егор тоску не заливает. — Странно, а в чем тогда дело? Ты это из-за той белочки?
— А ты всех женщин называешь как-то зоологически? Кошечки, белочки…
— Кобылки, а есть и мартышки, да, я могу, — Медведев громко заржал, Егор покачал головой.
Странно все было и паршиво на душе, он все еще чувствовал груз вины за случившееся год назад, за то, что не сберег, не выполнил обещание, за то, что был слишком самонадеянным и сделал операцию, которая ни к чему не привела. Точнее, привела к летальному исходу.
Да, некоторые потом шептались за спиной, что Хабаров возомнил себя богом, а он лишь использовал крохотный шанс, потому что сидеть сложа руки и ждать сил не было.
Он сам себя наказал, решил, что недостоин лечить людей, ушел в лес, чтобы там задавить самостоятельно свою спесь. А вот отец девочки по имени Вера не держит на него зла, ни в чем не обвиняет, хотя должен, по меркам Егора, и это странно.
Они встретились с Марком Петровичем, долго разговаривали, вспоминали Веру. И то, как с ним разговаривал познавший потерю дочери мужнина, поразило Егора.
Лиза в это время была у себя, Егор уехал домой, закрылся и думал о том, как быть и жить дальше, уже три дня не отвечая на сообщения и звонки Дюймовочки. Нужно было разобраться с собой, решить, что делать дальше, возобновить практику, снова устроиться, если, конечно, возьмут в больницу, нести эту нелегкую ношу и помогать людям.
— Я, наверное, женюсь.
— О как. Так сразу?
Медведев сел рядом, стул под ним скрипнул, поставил на стол непочатую бутылку коньяка, которую привез с собой спасать друга. Как-то делать это одному несподручно, а вот в компании пяти звезд, сверкающих на этикетке, самое дело.
— Не хочу долго думать и испытывать себя, присмотреться, притереться. Притру Лизку как надо, под себя, но с любовью, не могу без нее. Вот как дурень сижу здесь, мол, думаю, как жить дальше, перебираю бумаги отца, переписываю пятнадцатый раз заявление о приеме на работу, а перед глазами она.
