Он ждал этого — и всё-таки немного боялся. В конце декабря Ришельё вернулся во Францию. Провел несколько дней в Куртее у жены и был приятно удивлен, что эта встреча доставила ему удовольствие. После ветреных венских красавиц с их расчетливыми заигрываниями неподдельная любовь умной и чуткой Аделаиды Розалии, искренне разделявшей интересы и заботы Армана, чистый воздух сада, напоминавшего об одесском хуторе, покой уединенного замка стали для Дюка глотками живительной влаги из прозрачного источника. Потом он отправился в Париж и поселился на улице Руайяль (между нынешней площадью Согласия и церковью Мадлен) у Рошешуара, снимавшего квартиру у барона Луи. Слух о его прибытии быстро долетел до Тюильри. «Герцог де Ришельё приехал, но я его еще не видел. Я встречу его при дворе, именно там бывают все мои знакомые», — записал в дневнике монсеньор де Лафар, духовник герцогини Ангулемской. Секретарь русской миссии П. С. Бутягин писал 23 декабря 1814 года Нессельроде, что Ришельё сделают либо министром, либо посланником в Вене. Впрочем, «нет никаких сомнений, что он не желает быть посланным в Вену, и это, мне кажется, согласуется со всеми расчетами и интересами», успокаивал 4 января 1815 года Талейрана граф де Жокур, временно исполнявший обязанности министра иностранных дел.
В самом деле, сразу по приезде Ришельё вступил в переговоры с людьми, приобретшими ранее принадлежавшее ему герцогство Фронсак. Он надеялся, что сможет вернуть себе хотя бы часть огромного имущества, однако его ждало жестокое разочарование. «Мои статуи и даже картины помещены в музеи Лувра и Тюильри, мне не могут ни вернуть их, ни уплатить за них. Что касается земли, то у меня ее нет и на величину серебряной монеты; это печально, особенно из-за моих сестер, которые очень бедны. Что же до меня, то была бы Франция счастлива, я не стану ни о чем сожалеть», — писал он Сен-При. Дюк явно не намеревался надолго задерживаться на родине, собираясь вернуться в «приемное отечество».
Франция была ему теперь так же чужда и незнакома, как Причерноморье 12 лет назад. Странная, непонятная, неуправляемая страна, где все друг другу завидуют, лукавят, лицемерят; сплошные карьеристы, льстецы и ренегаты. «Национальный характер полностью извратился, — писал Дюк в январе 1815 года аббату Николю. — Народ приобрел грубые, невежественные повадки, каких никогда не имел. Его религиозные чувства донельзя слабы и более редки. Высший класс помышляет лишь о том, чтобы пробиться, обогатиться, пристроиться; для него все средства хороши, лишь бы преуспеть. Вы удивитесь, если я расскажу Вам подробности того, что вижу всякий день. Бюрократия вдесятеро хуже, чем в России. Разные министерства получают более десяти тысяч писем в день. Я еще не видел никого, кто не считал бы себя способным исполнять любую должность в администрации, лишь бы она была доходной, а они почти все таковы. Вероятно, сие постараются исправить, но это нелегко, поскольку нужно избегать, особенно сейчас, сотворения большого числа недовольных». Нет, он не сунется в эту банку с пауками! К счастью, ему есть куда поехать.
Тем не менее поздравительное письмо, отправленное из Херсона, произвело благоприятное впечатление на Людовика XVIII. Ришельё был дважды удостоен королевской аудиенции: 1 и 19 января.
В первую встречу Ришельё заговорил… о браке герцога Беррийского Шарля (Карла) Фердинанда, племянника французского короля, с сестрой русского императора великой княжной Анной (об этом его просил Александр), руки которой когда-то просил Наполеон. Королевский племянник был третьим в очереди потенциальных наследников французского трона. Тогда никто не знал, что Эми Браун, которую он привез с собой из Англии, где жил в изгнании, была его морганатической женой, а две ее хорошенькие дочки — от него (Шарль Фердинанд признается в этом только на смертном одре). Но поскольку их «окрутил» протестантский пастор, этот брак был не в счет, герцог Беррийский был вынужден расстаться с той, которая отныне считалась просто его любовницей одной из многих. Вопрос о его браке с сестрой царя впервые был поставлен в мае 1814 года, через посредничество Поццо ди Борго. 10 декабря Людовик XVIII выдвинул «ультиматум»: герцогиня Беррийская должна принять католичество. И вот теперь новым ходатаем о браке выступил Ришельё — не зная, что в это самое время Талейран делает всё возможное, чтобы не допустить такого сближения с Россией. 3 января Каслри, Меттерних и Талейран подписали в Вене секретный трактат об оборонительном союзе их стран против России и Пруссии; один из экземпляров этого документа прислали Людовику XVIII.
