А Дюк продолжал свое крымское турне. В Балаклаве он проинспектировал греческий полк. Визит пришелся на 25 сентября, день его рождения, и по такому случаю устроили смотр войскам и даже учебный штурм крепости. Ришельё с несколькими офицерами по-восточному разлеглись на подушках на большой барке с навесом и оттуда наблюдали за экзерцициями. Греческие солдаты носили красные турецкие шаровары, зеленые куртки, расшитые греческим узором, и кожаные шапки. По сигналу с барки они пошли на приступ крепости, которую обороняли колонисты. Взятие крепости ознаменовалось фейерверком; в темном южном небе запылали герб Ришельё (на серебряном поле три красных стропила одно над другим) и цифры 25 и 1766.
Через Севастополь, Симферополь и Перекоп Дюк вернулся в Херсон, а оттуда в Одессу. Вся поездка продлилась четыре месяца.
Между тем война с Турцией, судя по всему, должна была возобновиться. Обязанностью Дюка было снабжать армию Прозоровского, поэтому он временно отказался от инспекционной поездки по востоку своих владений. Осенью Ришельё получил шесть миллионов рублей ассигнациями на приобретение провианта для армии. Без лишнего шума, чтобы не создавать ажиотажа, он сумел закупить продовольствие по очень низким ценам, чем снискал благодарность лично от императора и от военного министра. Рошешуара отправили в Бухарест в ставку главнокомандующего, чтобы организовать распределение провианта.
Пока Ришельё экономил казенные деньги, его поверенный в Париже изо всех сил пытался собрать хотя бы крохи из некогда колоссального состояния, на которое, однако, нашлось слишком много претендентов. Как обычно бывает в денежных делах, начались споры, ссоры, дрязги, склоки, мелкие пакости… «Я с огорчением узнал о неприятностях, доставляемых моим сестрам от моего имени, — писал Ришельё 11 ноября 1808 года мачехе из Одессы. — Уверяю Вас, и Вы без труда в это поверите, что я здесь ни при чем. Я написал тою же почтой, пытаясь положить им конец, и надеюсь, что скоро они прекратятся. Печально, что в то время как мне говорят, что не стоит ожидать что-либо выручить от моего состояния, ни меня, ни других не оставляют в покое».
В конце месяца Арман вновь провел два дня в Тульчине у графини Потоцкой, где в то время оказался некий господин д’Аррагон, сообщивший ему ободряющие новости о здоровье его сестры Армандины. «Я хотел бы увидеть это своими глазами, да будет Богу угодно, чтобы я вскоре смог исполнить сей прожект, коего я не упускаю из виду и который осчастливил бы меня, — писал Дюк 1 декабря госпоже де Ришельё. — Я не поехал в Петербург этой зимой, чтобы иметь больше прав просить позволения уехать, как только позволят обстоятельства». Армандина тоже не раз собиралась навестить брата и увидеть своими глазами его дорогую Одессу и Крым, но, увы, обстоятельства не позволили ни того ни другого…
Дюк так и не поехал в Европу, однако в феврале 1809 года в Одессу явилась графиня Потоцкая. Ей было уже 48 лет, но эта женщина, мать шестерых детей (в том числе пятерых от Потоцкого), обладала какой-то особенной притягательностью для мужчин. Вероятно, она околдовывала их своим умом, а не только внешностью. Она только что пережила очередную личную драму: влюбленный в нее пасынок Ежи, который по ее настоянию в 1808 году уехал во Францию для лечения, умер от туберкулеза, ревматизма и венерической болезни. София Константиновна, унаследовавшая его долги, собиралась продать Тульчин, чтобы расплатиться, и Ришельё в одном из писем одобрил ее намерение, считая эту мысль «здравой». (Впрочем, эти планы не осуществились.) Кроме того, она составила проект строительства города Софиополиса, который стал бы столицей Южного берега Крыма.
Ялта тогда была рыбацким поселком, а о существовании Массандры, покоившейся между двух холмов и скрытой ими от посторонних глаз, знало только местное население. Это был благодатный край, который, однако, не имел хозяина. Когда-то эти земли были подарены Екатериной И Карлу Нассау-Зигену, но тот вернулся на родину, и в 1796 году они были пожалованы Матвею Никитину. Затем владельцем «Дачи Богоданной» (около трех тысяч десятин) был советник Таврического областного правления М. Н. Смирнов, но лишь на бумаге. Поскольку он не занимался ни строительством, ни сельским хозяйством, эти земли вновь отошли к казне. Потоцкая хотела их выкупить. Ришельё захватила идея Софиополиса — возможно, не только из цивилизаторских побуждений… Но в конце марта возобновилась война с Турцией, а в мае император вызвал генерал-губернатора Новороссии в Петербург, «чтобы объясниться по поводу всех неприятностей, кои тот испытал без его ведома».
