Коалиция была торжественно возрождена 25 марта. Четыре державы пообещали выставить против Наполеона по 150 тысяч солдат; командующим союзными войсками был назначен герцог Веллингтон. Ришельё оставался при Александре, но при этом информировал французский двор, находившийся в Генте, об обстановке в Вене, военных приготовлениях союзников и настроениях в умах. Людовик XVIII видел в нём своего «заступника» перед русским императором. Англичанин Чарлз Стюарт Ротсей, аккредитованный при французском дворе, писал 30 марта: «Очень удачно, что герцог де Ришельё был выбран королём, чтобы отправиться в Вену. Его характер и личное знакомство с государями и их министрами, собравшимися в сей момент на конгресс, бесспорно, придадут его представлениям больший вес, чем могло бы иметь любое иное лицо на службе Людовика XVIII». Талейран занервничал, но герцог прекрасно понимал, насколько ограничены в данный момент его возможности. «Талейран сегодня единственный человек, способный вести дела Короля. Одним своим присутствием он предоставляет гарантию всем, кто причастен к Революции, он знает их всех и Францию гораздо лучше, нежели те, кто окружает Короля. В прошлом году он положительно возвёл его на трон. Нужно, чтобы он вернул его туда в нынешнем», — писал Ришельё в «Дневнике моего путешествия в Германию во время Ста дней». Вряд ли он знал о том, каких успехов достиг Талейран за спиной у царя...
В начале апреля Наполеон отправил Александру через Бутягина копию обнаруженного им в Тюильри секретного договора от 3 января о военном союзе Англии, Австрии и Франции против России и Пруссии, присовокупив к этому документу письмо от Гортензии Богарне, супруги голландского короля, пытавшейся отвратить Александра от поддержки Бурбонов. Но царь разгадал замысел Наполеона, хотя, конечно, сильно разозлился на вероломных союзников. На следующий день он в присутствии фон Штейна предъявил бумагу Метгерниху, отчего канцлер лишился дара речи. Насладившись произведённым эффектом, Александр сжёг документ в камине, пообещав больше не вспоминать об этом деле.
Уже в апреле 1815 года русская армия вновь перешла Неман. Большинство прусских войск стояло на правом берегу Эльбы, большая часть австрийской армии была расквартирована в Неаполитанском королевстве, половина английских вооружённых сил была занята в Америке. Не дожидаясь окончания конгресса, Александр покинул Вену; Ришельё вперёд него выехал во Франкфурт в начале мая.
Царь не любил Людовика XVIII за спесь и нежелание «сделать ему приятное» — например, произвести его в рыцари ордена Святого Духа[57], назначить послом в Петербург Коленкура, не говоря уже о даровании разрешения на брак герцога Беррийского. Положение короля в данных обстоятельствах было крайне шатким, к тому же у него имелись конкуренты, например его племянник герцог Орлеанский. Ришельё писал великой княжне Екатерине Павловне (взбалмошной интриганке, если говорить начистоту) о нарастающем влиянии сторонников герцога, прося её предупредить брата и обещая поговорить с ним на эту тему. Тем временем барон де Венсан, прибывший в Гент, заявлял во всеуслышание, что царь настроен в пользу регентства герцога Орлеанского. 27 апреля королевский совет назначил Ришельё чрезвычайным королевским комиссаром при Александре с полномочиями издавать прокламации, назначать новых национальных гвардейцев и смягчать военные невзгоды. В циркулярном письме от 29 апреля говорилось: «Доверие и власть, коими облекает Вас Король, почти безграничны. Судите же, до какой степени Е[го] В[еличество] рассчитывает на Вашу преданность и усердие и насколько велики и священны возложенные на Вас обязанности». Мягко говоря, король поступил очень неловко, поскольку, когда о назначении стало известно в Вене, союзники сразу этому воспротивились: Блюхер ни о каких комиссарах и слышать не хотел, Веллингтон считал, что их присутствие более повредит королю, чем пойдёт на пользу, а Александр поручил Нессельроде выразить протест. Ришельё тоже был не согласен, поскольку положение королевского комиссара вынудило бы его уйти с российской службы, а он этого не хотел. «Мне всегда казалось, что я могу быть более полезен Королю, не будучи облечён никаким титулом, и признаюсь Вам, что именно поэтому я желал быть в свите императора, — писал он Рошешуару в мае. — Вы меня знаете: не любя ни дворы, ни штабы, я тысячу раз предпочёл бы получить командование, пусть самое небольшое».
