Это письмо написано по-французски, однако с небольшим вкраплением на русском языке: «...я начинаю лучше говорить и разуметь и уверен что я скоро и с малым трудом довольно узнаю и совсем едва всё понимаю, что для службы надлежит». По этому фрагменту мы можем составить представление, насколько хорошо русский полковник «Дерешилье» овладел к тому времени новым наречием.
В сентябре 1793 года французскому генералу Ушару удалось снять осаду Дюнкерка, которую вели британские войска герцога Йоркского, однако он был обвинён в трусости, поскольку не стал преследовать войска антифранцузской коалиции, и в ноябре гильотинирован.
Осада австрийцами Мобёжа продолжалась с 30 сентября по 16 октября и была снята после поражения, нанесённого им Журданом при Ваттиньи; австро-английские войска отступили на север, отказавшись от планов идти на Париж. В тот же день была казнена Мария Антуанетта; Филиппа Эгалите обезглавят 6 ноября.
(Графиня де Рошешуар, родственница жены Армана, пыталась устроить королеве побег, однако Мария Антуанетта не могла бросить своих детей. Планы провалились, сама графиня чудом избежала смерти: когда её уже шли арестовывать, старший сын Луи, которому тогда было всего 12 лет, успел её предупредить. Забрав с собой Луи и пятилетнего Леона, она бежала в Швейцарию. Её семилетнюю дочь Корнелию выгонят из пансиона, и после трёх дней скитания по улицам девочка умрёт от истощения... Мальчиков же графиня оставила в нормандском Кане, в семье банщиков, которые превратили отпрысков аристократов в прислугу, держали их в чёрном теле, кормили впроголодь. Только через год их разыщет родственница и освободит из рабства).
«Мы были свидетелями больших успехов, ещё больших ошибок, нескольких счастливых происшествий и множества несчастных», — писал впоследствии Ланжерон. Австрийская армия осталась такой, какой была всегда: храброй, но неповоротливой, упрямо придерживающейся своей системы, не стремящейся развить успех, ничем не одушевляемой, возглавляемой полководцами, думающими только о себе и не приходящими друг другу на выручку. Вандейцы тоже терпели поражения. 19 декабря благодаря действиям 24-летнего майора Наполеона Бонапарта французы отбили у британцев Тулон; за этот подвиг комиссары Конвента присвоили начальнику артиллерии чин бригадного генерала.
К тому времени во Франции закрыли все академии и университеты, разогнали Комеди Франсез и арестовали труппу; обращение на «вы» было запрещено, вместо «месье» полагалось говорить «гражданин». Все населённые пункты, названия которых были как-то связаны с королём, надлежало переименовать; взамен григорианского приняли новый, революционный календарь Фабра д’Эглантина, придумавшего новые названия месяцев; церкви закрыли, а в соборе Парижской Богоматери теперь отправляли культ Разума. Впрочем, в столицу этот культ пришёл из провинции; на юго-востоке его насаждал бывший адвокат Жозеф Фуше, член Конвента, голосовавший за казнь короля и похвалявшийся кровавым подавлением восстания в Лионе в октябре 1793 года.
Что мог думать обо всём этом потомок кардинала Ришельё — основателя Французской академии, покровителя Парижского университета, автора пьес и верного слуги монархии? Кстати, 15 фримера II года Республики (то есть 5 декабря 1793-го) чернь ворвалась в часовню Сорбонны и разбила мраморное надгробие на могиле кардинала, набальзамированное тело извлекли из гробницы и растерзали, кто-то отрубил у мумии палец с драгоценным кольцом и взял себе; мальчишки гоняли по улицам голову, точно футбольный мяч. В определённый момент она оказалась у ног бывшего аббата Башана, который подхватил её и пустился наутёк...
Коллеж дю Плесси, где учился Арман, был превращён в тюрьму, куда свозили «подозрительных» из провинции, по большей части из Санлиса, Компьена и Шантильи, где не было ни ревтрибунала, ни гильотины. Мужчин держали в подвалах, женщин — на чердаках. Многие из них с отчаяния выбрасывались в окна и разбивались насмерть. Когда там стало уж слишком тесно, сломали стену, отделявшую коллеж от Сорбонны, и разместили узников в нескольких аудиториях.
