«Для продолжения незаконченного в Одессе мола и для произведения других прибавлений и работ, одесским военным губернатором Дюком де Ришельё предполагаемых, отныне уделять ежегодно пятую часть таможенных доходов того города, вместо десятой, указом 24-го января 1802 года определённой», — гласил императорский указ от 26 июня 1803 года. (К 1805 году будет насыпано два мола, которые вдавались в море на 250 сажен; по ним на телегах доставляли грузы прямо к кораблям). Кроме того, городская община получила разрешение вносить в пользу города по 2,5 копейки с каждого пуда пшеницы, отпускаемой за море. Собранные таким образом средства должны были пойти на устройство улиц, дорог и мостов. Копейка рубль бережёт: уже в первые три года городская казна обогатилась на 45 тысяч рублей за счёт только этой статьи дохода.
На постройку карантина из казны было ассигновано 160 тысяч рублей; под хозяйским взглядом градоначальника новую территорию карантина (на месте снесённой за ненадобностью крепости) обнесли высокой стеной, спешно возвели несколько складских помещений под товары.
Одновременно велось жилищное строительство: уже в 1803 году было построено 150 домов. Для их сооружения использовали недорогой местный «понтический известняк», пластами выходивший на поверхность в районе балок, который добывали с помощью пил. Благодаря своеобразному цвету этого камня Одессу стали называть «жёлтым городом», а каменоломни довольно скоро превратились в катакомбы. Чиновники стали селиться вдоль моря, выстраивая себе виллы одна элегантнее другой.
«Ремесло» градоначальника оказалось «не для ленивых», писал Ришельё сестре. Он не имел секретаря и принимал все бумаги, читал и отвечал на них сам, чтобы не погрязнуть в бюрократической волоките. В оставшееся время герцог неутомимо обходил город и порт, инспектировал работы, посещал в карантине прибывших, беседовал с ними, легко переходя с русского на английский, немецкий, итальянский или французский язык, и убеждал их переселиться в Одессу. По городу он ходил пешком, ездил верхом или в дрожках, но никогда в закрытой карете, даже в плохую погоду, так что все обыватели его видели; по гавани плавал в шлюпке. Ришельё знал всех купцов, а на стройках часто останавливался поговорить с простым народом, обо всём подробно расспрашивал, а потому всё знал.
Марсельский коммерсант Шарль Сикар, решивший приехать в Одессу на несколько месяцев, чтобы осмотреться, ещё в карантине увидел генерала, который подошёл к нему, справился о его здоровье и цели прибытия, расспросил о торговых новостях в Марселе и предложил свои услуги, пригласив посетить его; это был герцог де Ришельё. Другим он говорил: «Надеюсь, что вы присоединитесь к нам и совершите выгодные сделки для вас и нас; вы не столкнётесь здесь с затруднениями или сложностями; в противном случае обращайтесь ко мне и получите правый суд и защиту». Сикар сравнивает герцога с Митридатом, поскольку он мог обращаться к каждому на его наречии, и с Идоменеем, поскольку его мягкий и дружелюбный характер побуждал народы «искать счастия под его любезным господством». К концу 1804 года население Одессы составляло уже восемь-девять тысяч человек, увеличившись за год почти вдвое.
«Таможня, порт и в нём пребывающие русские и иностранные суда с их экипажами, полиция и городское судопроизводство подчинялись Ришельё», — писал историк А. А. Скальковский. Герцог, известный щепетильностью и дотошностью, мзды не брал, а спрашивал со всех строго. Сикар в «Письмах об Одессе» рассказывает, что один из местных купцов (вероятно, Евтей Клёнов) сразу оказался в оппозиции новому градоначальнику из-за своей нелюбви к новым людям вообще и к иностранцам в частности. Ришельё ввёл его в учреждённый по высочайшему повелению от 19 февраля 1804 года строительный комитет, занимавшийся всеми вопросами, касающимися городских нужд, и проследил, чтобы ни одно важное решение не принималось без участия «оппозиционера». В результате тот всего за год превратился из противника в ярого сторонника герцога.
Тот же Сикар, который вместе с двумя братьями создал в Одессе крупную торговую фирму (через несколько лет его состояние оценивалось в миллион рублей), упоминает, что в начале своей деятельности герцог, боровшийся со злоупотреблениями, принял меры, которые понравились не всем, поскольку частными интересами пришлось пожертвовать ради общественных. Несколько жителей города решили пожаловаться на него в Петербург. Они вернулись в Одессу несолоно хлебавши и, судя по всему, опасались репрессий. (Вспомним, как грозился гоголевский городничий, узнав о доносах на него «ревизору»). Однажды герцог, гуляя по городу, зашёл в магазин одного из этих людей, поговорил о том, как идут дела, выпил ликёру, заказал кое-что себе к обеду и ушёл. Его спутник спросил, зачем он это сделал. «Я слышал, что этот человек думает, будто я на него зол, пусть знает, что это не так», — ответил Ришельё.
