С южной стороны «Эль Паласио» была застекленная терраса, одна стена которой смотрела на джунгли, а другая – на металлическую синеву Залива. Элизабет сидела в инвалидном кресле, поднос для завтрака стоял на подлокотниках. Впервые за время нашего знакомства я увидел ее привязанной. Поднос с кусочками омлета и хлебными крошками выглядел, как после кормления маленького ребенка. Уайрман даже поил Элизабет соком из кружки-непроливайки. В углу работал маленький телевизор, настроенный на «Шестой канал». По-прежнему показывали «Только Кэнди, ничего, кроме Кэнди». Он умер, и «Шестой канал» кормился с его трупа. Кэнди другого и не заслуживал, но все равно было противно.
– Думаю, она поела, – сказал Уайрман, – но, может, ты посидишь с ней, пока я приготовлю омлет и сожгу тост?
– С радостью, но необходимости в этом нет. Я работал допоздна, а потом немного перекусил.
Немного. Само собой. Выходя из дома, я заметил оставленную в раковине салатную миску.
– Меня это не затруднит. Как твоя нога этим утром?
– Неплохо. – Я говорил правду. – Et tu, Brute[108]?
– Думаю, все нормально, – отозвался Уайрман, но выглядел он усталым, а из по-прежнему налитого кровью глаза сочились слезы. – Управлюсь за пять минут.
Разум Элизабет отправился в самоволку. Когда я поднес к ее рту кружку-непроливайку, она сделала один глоток и отвернула голову. В неумолимом зимнем свете лицо ее выглядело древним и растерянным. Я подумал, что интересное у нас подобралось трио: впадающая в старческое слабоумие женщина, бывший адвокат с пулей в мозгу и бывший строитель-ампутант. Все с боевыми шрамами на правой стороне головы. В телевизоре адвокат Кэнди Брауна (теперь уже бывший адвокат) требовал тщательного расследования. Элизабет, закрыв глаза, очевидно, выразила общее мнение всех жителей округа Сарасота на сей предмет. Навалившись на ремень (отчего внушительная грудь поднялась вверх), она заснула.
Уайрман принес омлет на двоих, и я с жадностью набросился на свою половину. Элизабет захрапела. В одном сомнений быть не могло: если бы во сне у нее случилась остановка дыхания, молодой она бы не умерла.
– Пропустил пятнышко на ухе, мучачо, – и Уайрман коснулся вилкой мочки своего уха.
– Что?
– Краска. На ухе.
– Да, – кивнул я. – Оттираться придется пару дней. Забрызгался основательно.
– И что ты рисовал глубокой ночью?
– Сейчас не хочу говорить об этом.
Он пожал плечами и кивнул.
– У художников свои причуды. Само собой.
– Давай обойдемся без этого.
– Грустно, так грустно. Я к тебе со всем уважением, а ты слышишь сарказм.
– Извини.
Он отмахнулся.
– Ешь свои huevos. Вырастешь большим и сильным, как Уайрман.
Я ел мои huevos. Элизабет храпела. Телевизор болтал. Теперь на электронную сцену вывели тетю Тины Гарибальди, молодую женщину, может, чуть старше моей Мелинды. Она говорила, что штат Флорида, по мнению Господа, проявил медлительность, вот Он и наказал «монстра». Сам. Я подумал: «По существу ты права, мучача, только наказал «монстра» не Бог».
– Выключи это безобразие, – попросил я.
Он выключил, повернулся ко мне.
– Может, ты и прав насчет причуд. Я решил выставить свои картины в «Скотто», если, конечно, этот Наннуцци еще не передумал.
Уайрман улыбнулся и зааплодировал – тихонько, чтобы не разбудить Элизабет.
– Великолепно! Эдгар гонится за славы мыльным пузырем! И почему нет? Почему, черт побери, нет?
– Не гонюсь я ни за какими пузырями! – Произнося эти слова, я задавался вопросом, а не грешу ли против истины. – Но если они предложат мне контракт, ты сможешь вновь стать юристом и просмотреть его?
Улыбка Уайрмана поблекла.
– Я просмотрю, если буду рядом, но не знаю, сколько мне отпущено. – Выражение моего лица заставило его поднять руку, пресекая возражения. – Для меня еще рано играть похоронный марш, но спроси себя, амиго: а тот ли я человек, который может ухаживать за мисс Истлейк? В моем теперешнем состоянии?
Этой щекотливой темы мне касаться не хотелось – во всяком случае, сегодня, – поэтому я спросил Уайрмана:
– А как ты вообще здесь оказался?
– Это важно?
– Возможно.
Ведь поначалу я исходил из того, что сам попал на Дьюма-Ки по собственному выбору, но потом пришел к выводу, что скорее всего Дьюма-Ки выбрала меня. Я даже задавался вопросом (обычно лежа в кровати и под шепот ракушек), а было ли произошедшее со мной несчастным случаем? Разумеется, было, как же иначе, но не составляло труда увидеть параллели в случившемся со мной и Джулией Уайрман. На меня наехал кран, она столкнулась с грузовиком департамента общественных работ. Но, разумеется, есть люди (во многих аспектах – здравомыслящие люди), которые видят лицо Христа на маисовой лепешке.
– Если ты ждешь еще одну длинную историю, то напрасно, – ответил он. – Раскрутить меня на такую непросто, а на данный момент колодец вычерпан чуть ли не до дна. – Он задумчиво посмотрел на Элизабет. Даже с оттенком зависти. – Этой ночью я плохо спал.
– Сойдет и укороченный вариант.
Он пожал плечами. Добродушная улыбка исчезла, как пена со стакана пива. Он ссутулился, большие плечи подались вперед, отчего грудь словно провалилась.
