Первое «Гнездо цапли» было другим. Как и фарфоровый особняк Элизабет, этот мог похвастаться шестью колоннами и просторной, приглашающей подняться на нее верандой. К особняку вела широкая дугообразная подъездная дорожка, прорезающая два акра лужайки. Усыпанная не гравием, как сказала Мэри, а дроблеными розовыми ракушками. Первый дом Истлейков говорил миру: «Добро пожаловать». Его наследник – «Эль Паласио» – не пускал на порог. Илзе заметила это сразу, как и я, но в тот день мы увидели особняк с дороги. С тех пор мнение мое изменилось, и по веской причине: я привык к тому, чтобы смотреть на гасиенду с берега. Подходя к ней с незащищенной стороны.
Первое «Гнездо цапли» было также выше, три этажа по фронтону, четыре – в задней части, поэтому (если особняк действительно стоял на небольшом холме, как говорила Мэри), с верхнего этажа люди могли любоваться захватывающей дух круговой панорамой: Залив, материк, Кейси-Ки и Дон-Педро-Айленд. Не самый плохой вариант. Но лужайка выглядела неухоженной, неопрятной. По обе стороны дома в ряду пальм, сгибающихся под ветром, как гавайские танцовщицы, зияли прорехи. Я присмотрелся и увидел, что некоторые окна на верхних этажах заколочены. И крыша выглядела как-то странно. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять почему. Над восточной частью крыши высилась труба. Над западной – отсутствовала, хотя ей полагалось там быть.
– Дом сфотографировали после их отъезда? – спросил я.
Уайрман покачал головой.
– По словам Шэннингтона, фотографию сделали в марте 1927 года, до того, как утонули девочки, когда все были счастливы и здоровы. Ты видишь не обветшание – это разрушения, нанесенные ураганом. «Элис».
– Которой из них?
– Официально сезон ураганов начинается здесь пятнадцатого июня и длится около пяти месяцев. Внесезонные ураганы с тропическими ливнями и сильным ветром… для старожилов все они – «Элис». Как «Ураган «Элис»[149]. Это такая шутка.
– Ты выдумываешь.
– Отнюдь. «Эстер» – сильнейший ураган двадцать шестого года – обошел Дьюму стороной, а вот «Элис» двадцать седьмого прошелся по острову. Потом ударил по материку и затопил Глейдс. Урон, который ты видишь на фотографии, – следствие урагана. Если на то пошло, урон незначительный. Несколько пальм вырваны из земли, вскопана лужайка, кое-где выбиты окна. Но, с другой стороны, последствия урагана ощущаются и теперь. Потому что не вызывает сомнений, что именно «Элис» привела и к смерти близняшек, Тесси и Лауры, и ко всему остальному. Включая и наше с тобой появление на Дьюме.
– Объясни.
– Вот это помнишь?
Уайрман достал из папки вторую фотографию, и, конечно же, я ее помнил. Ее увеличенная копия висела на лестничной площадке второго этажа. Эта, в силу размеров, была более резкой. Семья Истлейк в сборе, во главе с Джоном Истлейком, одетым в черный купальный костюм. Выглядел он, как голливудский актер второго разряда, обычно снимающийся в детективах и приключенческих фильмах. Элизабет пухлой попкой сидела на одной его руке. Во второй Джон держал гарпунный пистолет, маску и трубку для дыхания.
– Если судить по Элизабет, я бы сказал, что фотографию сделали году в двадцать пятом, – заметил Уайрман. – Выглядит она годика на два с небольшим. Адриане… – он постучал пальцем по старшей дочери, – …может быть от семнадцати до тридцати четырех. Ты согласен?
Действительно, семнадцатилетняя, и со всеми присущими женщине округлостями; это видно сразу, пусть на ней купальник-который-скрывает-практически-все.
– У нее уже надуто-капризное лицо, на котором написано: я-хочу-быть-где-нибудь-еще, – продолжил Уайрман. – Даже интересно, так ли удивился ее отец, когда она сбежала с каким-то его менеджером. И не обрадовался ли он в глубине души ее побегу? – Он вновь скопировал выговор Криса Шэннингтона: – Убежа-ать в А-атла-анту с ма-альчиком в га-алстуке и светоза-ащитном козырьке, – и тут же заговорил обычным голосом. Похоже, Уайрмана действительно печалила смерть девочек, пусть и случилось это более восьмидесяти лет тому назад. – Она и ее новоиспеченный муж вернулись, но к тому времени оставалось только разыскивать тела.
Я коснулся пальцем сурового лица чернокожей няни.
– А это кто?
– Мельда или Тильда, а может, прости Господи, Гекуба, если послушать Криса Шэннингтона. Его отец знал ее имя, а Крис уже не помнит.
– Красивые браслеты.
Уайрман без особого интереса посмотрел на фотографию.
– Я тебе верю.
– Может, Джон Истлейк спал с ней, – предположил я. – Может, браслеты – маленький подарок.
– Quien sabe? Богатый вдовец, молодая женщина… такое случается.
Я постучал пальцем по корзинке для пикника, которую молодая чернокожая женщина держала обеими руками, словно корзина весила немало. Возникало ощущение, что там не только сандвичи… может, и целая курица, а еще – несколько бутылок пива для старого господина… чтобы утолить жажду после целого для, проведенного на воде и под водой.
– Какого цвета корзина? Темно-коричневая? Или красная?
Уайрман как-то странно на меня посмотрел.
– Фотография черно-белая, трудно сказать.
– Расскажи мне, как ураган привел к смерти девочек?
