Из конверта выступала часть письма, содержащая его последнюю строчку; наверное, то была фраза, которой Бетси завершала и все предыдущие письма:
Как уже было сказано, в комнату вошел незнакомец.
— Вы мать мисс Элизабет? — спросил он.
— Да, сударь.
— Мисс Элизабет, проживающей в Милфорде в торговом доме господина Уэллса и компании? — продолжал он.
— Да, сударь, — подтвердила я. — Вы от моей дочери?
— Нет, сударыня, но я пришел, чтобы поговорить с вами о ней.
— О Боже! — вырвалось у меня. — Уж не стало ли ей хуже?
Он не ответил и молча огляделся, словно пытаясь определить благосостояние дома, куда он вошел.
Все содержалось в такой чистоте, что наша нищета могла показаться некоторым достатком.
— Сударыня, я врач из Милфорда, — заявил незнакомец.
— О сударь, что привело вас ко мне? — вся задрожав и сделав шаг к нему, спросила я.
— Человечность, сударыня.
— Садитесь, сударь, и рассказывайте, прошу вас.
— Сударыня, меня вызвали к господину Уэллсу…
— К Элизабет?
— Нет, сударыня… к одной из девиц Уэллс, которая заболела оспой.
— О Боже мой, и моя бедная Элизабет заразилась этой страшной болезнью?
— Нет, сударыня… но, прохаживаясь по дому, я имел случай увидеть вашу дочь…
— И что же, сударь?
— Не думаю, что воздух Милфорда хорош для нее.
— Увы, сударь, — прошептала я, — счастлив тот или та, кто может выбирать, каким воздухом дышать! Мы-то совсем не из их числа!
— Тем не менее, сударыня, — продолжал врач, — если этот воздух оказался бы роковым для вашей дочери, не могли бы вы кое-чем пожертвовать ради нее?
— Кое-чем пожертвовать? — воскликнула я. — О, если нужно, я пожертвую собственной жизнью!
— Похоже, вы живете в достатке, — заметил врач.
"Если я признаюсь ему в нашей нищете, он не будет говорить так откровенно", — подумала я.
Однако и лгать мне не хотелось.
— Говорите со мной так, сударь, как если бы мы были богаты, — предложила я.
— Что же, если бы вы были богаты, сударыня, — продолжил мой гость, — то позвольте мне сказать, поступили бы весьма неразумно, разрешив вашему ребенку, такому слабому здоровьем, сидеть по десять часов в день, согнувшись над конторскими книгами. Таких условий и хорошее здоровье не выдержит, а у нее здоровье отнюдь не отличное.
— Значит, вы, сударь, считаете мою бедную девочку очень больной, не так ли?
— Я этого не говорю, сударыня; я говорю, что, сидя в закрытом помещении, уставая от работы, она губит себя; что и вне дома морской воздух убивает ее; ей был бы полезен климат более мягкий, такой, как на юге Франции или в Италии.
— Так юг Франции или Италия могли бы ее излечить?
— По крайней мере, это, быть может, помешало бы болезни развиться. Так что, если вы мне верите, соберите все ваши средства…
— Все наши средства, сударь! — вскричала я в отчаянии. — Но все наши средства не превышают трех гиней!
— О несчастная женщина! — в свою очередь воскликнул врач. — Что же я наговорил?! Что я наделал?!
— Таков ваш долг, сударь… Вас, людей науки, не касается, беден больной или богат; вы указываете, что необходимо предпринять, вот и все. Итак, теплые края, юг Франции или Италия, иначе моя дочь погибнет?
— Я этого не говорю… Если только она сможет вернуться сюда… воздух этой долины, зажатой двумя горами, не плох. К тому же заботы любящей матери — это уже великое дело в глазах Всевышнего.
— О, этими заботами, сударь, дочь не будет обделена, пусть даже мне придется просить милостыню! В конце концов, кто откажет мне в посильной помощи, когда я протяну руку и скажу: "Будьте милосердны, я мать и прошу ради дочери!"?
— Хорошо, — сказал врач, — вижу, что, к счастью, появился здесь вовремя и обращаюсь к сердцу одновременно нежному и сильному. Насколько в моих силах, я буду вам помогать моим лечением, моими визитами, моими советами; но… вашей дочери необходимо вернуться сюда, и чем скорее, тем лучше.
— О! — воскликнула я. — Только этого я и прошу, сударь; причем сразу же, сейчас же… Если бы вы знали, насколько этот наказ отвечает моим желаниям и как ваша воля согласуется с моими чувствами! Но вернут ли мне мою дочь господин и госпожа Уэллс?
— Это моя забота… Только пусть вас не пугает то, что я им скажу ради того, чтобы они решили разорвать контракт с мисс Элизабет, и особенно постарайтесь сделать так, чтобы она ничего не узнала об угрожающей ей опасности.
— Это будет тем более легко, — заверила я врача, — что она ни о чем не подозревает.
Я открыла письмо, которое держала в ту минуту, когда вошел врач, и, дочитав его до конца, сказала ему:
— Взгляните-ка!
И прочла:
— Да, — прошептал врач, — это великая благодать, что Бог умиротворяет несчастных, которых он поразил этой болезнью; его милосердная рука мягка даже по отношению к тем, кого она убивает!
