— Чтобы этого не произошло, — сказал Стилгар, — наша новая Сайадина, Джессика Сверхъестественная, согласилась на этот обряд. Она попытается пройти испытание, чтобы мы не потеряли силу нашей Преподобной матери. «Джессика Сверхъестественная», — подумала Джессика. Она видела, что Пол вопросительно смотрит на нее, однако в присутствии всех этих незнакомых людей он вынужден был хранить молчание.
«Что будет с ним, если я не выдержу испытания и умру?» И снова она почувствовала, как ее наполняют сомнения.
Чани помогла старой Преподобной матери сесть на ступеньку под акустическим сводом и вернулась к Стилгару.
— Мы ничего не потеряем, если Джессика потерпит поражение, — сказал Стилгар. — Тогда Чани, дочь Льета, будет посвящена в Сайадины. — Он отступил в сторону.
Из глубины акустического свода до них донесся голос старой женщины, ее хриплый шепот:
— Чани вернулась из своего хайра. Чани видела Воды.
Толпа согласно ответила:
— Она видела Воды.
— Я посвящаю дочь Льета в сайадины, — прошептала старуха.
— Она принимается, — ответила толпа.
Слова церемонии едва доходили до сознания Пола. Он все еще был сосредоточен мыслями на том, что было сказано о его матери.
"Что, если она потерпит поражение??
Он повернулся и посмотрел на ту, которую называли Преподобной матерью, изучая высохшее лицо старухи, ее бездонные глаза густо-синего цвета. Казалось, ее может унести легкий порыв ветра, но все же было в ней нечто, указывающее на то, что она могла бы пройти тропой кориолисового шторма и выйти из него неуязвимой. Она излучала тот же ореол властности, что и Преподобная мать Гайус Хелен Моахим, которая испытывала его мучительной болью с помощью Гом Джаббара.
— Я, Преподобная мать Ромалло, чей голос говорит, как множество голосов, объявляю вам, — сказала старая женщина, — что Чани становится сайадиной.
— Решено, — отозвалась толпа.
Старая женщина прошептала.
— Я даю ей серебряные небеса и золотую пустыню, сверкающие скалы и зеленые поля, которые будут. Я даю все это сайадине Чани. И если она забудет, что она слуга всех нас, да падет на нее тяжкое наказание, лежащееся в этой Церемонии Семени! Да будет это непреложным, как непреложно то, что Шаи-Хулуд получит вот это! — Она подняла высохшие коричневые руки и снова уронила их.
Джессика чувствовала, что церемония смыкается вокруг нее все плотнее, отрезая путь к отступлению; она встретила вопросительный взгляд Чани и начала готовиться.
— Пусть выйдут вперед Хозяева Воды, — сказала Чани, и лишь легкая дрожь неуверенности послышалась в ее девичьем голосе.
«Теперь, — поняла Джессика, — наступает самый ответственный момент».
Это ощущалось в особом внимании толпы, в глубокой тишине вокруг. По открывшемуся в глубине проходу двинулась из глубины пещеры процессия мужчин. Они шли парами, и каждая пара несла маленький кожаный мешок размером с половину человеческой головы. Мешочки были обильно смазаны.
Те двое, что шли впереди, сложили свою ношу у ног Чани и отступили. Джессика посмотрела на мужчин, потом на мешки. Капюшоны мужчин были откинуты, открывая длинные волосы, уложенные на затылке в узел. Темные глаза смотрели на нее в упор.
Джессика ощутила распространяемый мешочками запах корицы. «Спайс?» спросила она себя.
— Там вода? — спросила Чани.
Хозяин Воды, стоявший слева, — человек с багровым шрамом на переносице — кивнул.
— Там вода, сайадина, — сказал он. — Но мы не можем ее пить.
— Это семя?
— Там семя.
Чани встала на колени и положила руки на мешочек.
— Будь благословенна вода и будь благословенно семя.
Ритуал был хорошо знаком Джессике, и она обернулась к Преподобной матери Ромалло. Глаза старой женщины были закрыты, а голова опущена на грудь, как будто старуха спала.
— Сайадина Джессика, — сказала Чани.
Джессика обернулась и посмотрела на девушку.
— Ты подвергалась испытанию благословенной Водой?
Прежде чем Джессика успела ответить, Чани продолжала:
— Ты не могла быть подвергнута испытанию благословенной Водой. Ты пришелица извне.
По толпе прошел вздох, а от движения плащей поднялся ветерок, пошевеливший волосы Джессики.
— Урожай был велик. Создатель был уничтожен, — сказала Чани и принялась раскрывать горловину мешка.
Теперь, почувствовала Джессика, опасность вплотную подступила к ней. Она посмотрела на Пола и увидела, что он захвачен таинственностью обряда и смотрит только на Чани.
«Видел ли он этот момент во Времени?» — подумала она и приложила руку к мешочку, думая о своей неродившейся дочери и спрашивая себя: "Имею ли я право рисковать нами обеими??
Чани поднесла горлышко сосуда к Джессике и сказала:
— Здесь Вода жизни, вода более великая, чем вода Кан, вода, которая освобождает дух. Если ты — Преподобная мать, она откроет тебе Вселенную. Пусть рассудит нас Шаи-Хулуд.
Джессика почувствовала, что разрывается между долгом по отношению к Полу и к своей нерожденной дочери. Ради Пола, она знала это, ей надо принять мешочек и выпить его содержимое. Однако она понимала таившуюся в этом опасность. Содержимое мешочка имело горьковатый запах, напоминающий запах известных ей ядов, и в то же время в нем было что-то незнакомое.
