— Нам надо немедленно начать переговоры со Свободными, — предложил Пол.
— Я уже послал делегацию, возглавляемую Дунканом Айдахо, — ответил герцог. — Дункан — человек грубый и неискушенный в дипломатии, но очень честный. Я думаю. Свободные его полюбят. Если нам повезет, они будут судить о нас по нему.
— Да, Дункан — сама честь, а Гурни — доблесть.
— Как хорошо ты их назвал! — отметил герцог. А Пол подумал: "Так назвала Гурни Преподобная мать…?
— Гурни сказал мне, что ты хорошо сегодня дрался, — похвалил сына герцог. — А мне он сказал другое!
Герцог громко рассмеялся.
— А я уж было решил, что Гурни тебя захваливает. Он отметил твои изрядные навыки. Так что он говорил о разнице между клинком и его острием? — Гурни сказал, что в убийстве острием нет страсти и что нужно убивать лезвием.
— Гурни — романтик, — проворчал герцог. Этот разговор об убийстве, начатый его сыном, внезапно встревожил его. — Я бы предпочел, чтобы тебе никогда не пришлось убивать. Но если в этом возникнет необходимость, ты это сделаешь так, как сможешь: острием или лезвием. — Он посмотрел на небо, с которого капал дождь.
Проследив за взглядом отца. Пол подумал о том, что Арраки не знает, что такое падающие с неба капли влаги, и его мысли сразу приняли другое направление.
— Корабли Союза действительно велики? — спросил он.
— Да, велики. Мы полетим на самом большом из них — хайлайнере, потому что это долгий перелет. Мы погрузим в него всю нашу технику и все транспортные средства, но и они займут лишь малую часть его трюмов. — Разве мы не можем оставить фрегаты здесь?
— Приходится платить за свою безопасность и безопасность Союза. Корабли Харконненов могут подойти совсем близко, и нам нечем будет от них отбиться.
— Я буду наблюдать за всем и попытаюсь увидеть человека Союза.
— Тебе это не удастся. Даже их агентам не удается увидеть человека Союза. Союз очень ревностно блюдет тайну монополии. Не делай ничего такого, что может подвергнуть опасности наши торговые привилегии. Пол.
— Может быть, они прячутся оттого, что изменились… и не выглядят больше людьми?
— Кто знает? — герцог пожал плечами. — Это тайна, которую мы вряд ли разгадаем. У нас есть более насущные проблемы, и среди них — ты.
— Я?!
— Твоя мать хочет, чтобы именно я сказал тебе об этом, сын. Видишь ли, в тебе могут скрываться способности ментата.
Несколько мгновений Пол молча смотрел на отца и наконец произнес с усилием:
— Ментата! Во мне?!
— Хават тоже так считает, сын. Это правда. Хотя лично я думаю, что обучение ментата должно начинаться с младенческих лет, и об этом нельзя говорить, иначе… — Он оборвал себя.
— Понимаю, — сказал Пол.
— Приходит день, — сказал герцог, — когда потенциальный ментат должен узнать, кто он на самом деле. Так наступает конец его пассивности: ведь ментат сам делает выбор: продолжать ли ему обучение, или прекратить его. Никто не может вмешаться, все решает он сам.
Пол потер подбородок. Все специальные виды знания, полученные им от Хавата и от матери: контроль и острота восприятия, знание языков, способность различать нюансы интонации — все это предстало перед ним в новом свете.
— Со временем ты станешь герцогом, сын, — сказал ему отец. -Герцог-ментат — это было бы великолепно. Ты можешь принять решение или тебе понадобится время?
— Я буду продолжать обучение, — уверенно прозвучал в ответ голос Пола.
— Вот и чудесно! — воскликнул герцог, и Пол увидел гордую улыбку на губах отца. Эта улыбка поразила Пола: она придала острым чертам лица герцога неживой вид, сделав его похожим на мертвеца.
Полузакрыв глаза. Пол чувствовал в себе пробуждение ужасной цели. «Возможно, быть ментатом и есть ужасная цель», — подумал он. Но его новое знание говорило ему, что эта мысль неверна.
