Она будто онемела. Понизив голос, он повторил:
— Яд. Такой коварный, проникающий в тебя незаметно… и неотвратимо. Он даже не убьет тебя, пока ты сам не станешь принимать его. Теперь мы не сможем покинуть эту планету, не захватив частицу ее с собой. — Интонация его голоса исключала какие бы то ни было возражения.
— Ты и спайс, — продолжал Пол. — Спайс изменяет каждого, кто примет достаточно большую дозу; благодаря тебе я испытал изменение состояния. Мне не пришлось переходить в бесчувственное состояние, при котором нарушение сознания происходит незамеченным. Я мог его видеть.
— Пол, ты…
— Я это видел! — настойчиво повторил он.
Она слышала безумие в его голосе и не знала, что делать. Когда он заговорил снова, она поняла по его голосу, что он обрел контроль над собой.
— Мы здесь в ловушке.
«Да, мы в ловушке», — мысленно согласилась она, понимая его правоту. Ни помощь Бене Гессерит, ни собственное искусство не смогут освободить их полностью от Арраки. Пагубное привыкание к спайсу стало необратимым. Ее тело приняло этот факт задолго до того, как это сделал его разум.
«Итак, мы проживем наши жизни здесь, — думала она, — на этой адской планете. Место для нас, если только нам удастся уйти от Харконненов, уже приготовлено. И я теперь точно знаю свой путь, свою цель: я — производительница, сохраняющая генетическую линию Бене Гессерит».
— Слушай же рассказ о моем сне наяву, — сказал Пол, и в его голосе зазвучала ярость. — Чтобы быть уверенным, что ты поверишь мне, скажу тебе для начала о том, что знаю о твоем зачатии дочери здесь, на Арраки.
Джессика, упершись руками в пол стилтента, прижалась к стене, чтобы унять страх. Ее беременность не могла быть заметна, только знания Бене Гессерит позволят увидеть едва различимые признаки, указывающие на существование в ее теле эмбриона, которому было всего несколько недель.
— Только служить, — прошептала Джессика, прибегая к девизу Бене Гессерит. — Мы существуем лишь для того, чтобы служить.
— Мы обретем лом среди Свободных, где твоя Защитная миссионерия приготовила для нас надежную легенду.
«Да, наш путь пройдет через пустыню», — подумала про себя Джессика. Но как мог он узнать о Защитной миссионерии? Ей все труднее было преодолевать чувство ужаса перед естественной способностью Пола.
Пол же, вглядываясь в нее в полутьме, видел и ее страх, и каждую ее реакцию с позиции своего нового знания так ясно, как будто она была освещена ярким светом. И в нем проснулось чувство жалости к матери.
— Я не могу рассказать тебе о том, что может здесь произойти, — голос Пола зазвучал мягче. — Я не могу признаться даже самому себе в том, что я видел в будущем. Я, кажется, не имею над ним власти. События происходят — и все. Ближайшее будущее, скажем год, я могу видеть довольно отчетливо… Дорога… такая же прямая, как на Каладане… Некоторые места я не вижу: они будто прячутся за холмами. — И он снова подумал о развевающемся шарфе.
Воспоминания о виденном захватили его, и он умолк. Ни обретенный им дар предвидения, ни опыт его прежней жизни не подготовили его к восприятию этого нового знания, которое, словно наполняющийся воздухом шар, все росло и росло, приобретая власть над временем.
Джессика включила спираль накаливания. Тусклый зеленый свет отогнал тени, ослабив ее страх. Она посмотрела на Пола и увидела его взгляд, обращенный внутрь.
Джессика вспомнила, где она встречала такой взгляд раньше: так смотрит голодный или несправедливо наказанный ребенок. Такие лица она видела на иллюстрациях к рассказам о детях несчастливой судьбы: вытянутое лицо, горькая складка у рта — и бездонная скорбь из глаз.
«Это взгляд знающего ужас, — подумала Джессика. — Взгляд того, кто был вынужден узнать о собственной смертности».
Ее сын больше не был ребенком. Невысказанная нежность его слов начала доходить до ее сознания, отодвинув все остальное на задний план. Пол мог смотреть в будущее, делать то, что недоступно другим.
Помолчав, она спросила:
— Есть способ спастись от Харконненов?
— Что такое Харконнены! — фыркнул он. — Выбрось из головы эти жалкие существа. — Он пристально посмотрел на мать, изучая черты ее лица в свете накалившейся трубки. Эти черты выдавали ее происхождение.
Джессика попробовала протестовать:
— Не следует говорить о людях, как о существах без…
— Не будь так уверена в том, что знаешь, где нужно искать предел, — сказал он. — Мы тащим с собой прошлое. Есть одно обстоятельство, о котором ты еще не знаешь, но должна узнать, — мы Харконнены.
С ее разумом случилось что-то непонятное: он выключился, словно кто-то позаботился приглушить ее чувства. Однако голос Пола продолжал неумолимо звучать, увлекая ее за собой:
— Когда тебе случится взглянуть на себя в зеркало, изучи повнимательней свои черты. А мои можешь изучить сейчас. Обрати внимание на мое сложение, на форму кистей и пальцев. Если это не убедит тебя, поверь мне на слово: я побывал в прошлом. Я видел запись о твоем рождении. Мы — Харконнены…
— Какая-нибудь побочная ветвь? — с надеждой спросила Джессика. — Скажи мне, что это так! Какие-нибудь дальние родственники…
