Дюна полностью

— Не думай о них, мой мальчик. Они — чернь. Нас больше интересует население малых и больших городов, деревень. Там живет множество народа, не так ли?

— Так, мой господин.

— Они беспокоят меня, Раббан.

— Беспокоят вас?

— О… девяносто процентов из них не доставляет никаких хлопот. Но остальные… Малые дома, самолюбивые люди, которые могут затеять опасные игры. Если один из них удерет с Арраки, захватив донесение о том, что произошло, я буду не доволен. Ты знаешь Раббан, как выражается мое неудовольствие?

Раббан сглотнул слюну.

— Ты должен немедленно взять заложников из каждого Малого дома. Все, кто живет вне Арраки, должны думать, что война здесь велась только между домами, понятно? Сардукары не принимали в ней участия. Герцогу было предложено изгнание, но он умер в результате несчастного случая раньше, чем успел согласиться. Вот такая версия. И любые слухи насчет пребывания здесь сардукаров должны решительно пресекаться.

— Как того желает император?

— Как того желает император.

— А как быть с контрабандистами?

— Контрабандисты не в счет. Их терпят, но никто им не верит. Во всяком случае, тебе придется кое-кого подмазать… и принять другие меры, на которые, я знаю, ты мастер.

— Да, мой господин.

— Итак, запомни две вещи: годовой доход и кулак, не знающий милосердия. Никакой жалости! Думай об этом сброде так, как он того заслуживает: рабы, завидующие своим хозяевам и ожидающие любой возможности, чтобы восстать.

— Нужно ли истреблять всю планету?

— Истреблять? — лицо барона выразило изумление. — Кто говорит об истреблении?

— Я понял так, что вы собираетесь перевозить сюда новое племя и…

— Я сказал «выжимать», племянник, а не «истреблять»! Не стоит зря растрачивать людские резервы, нужно лишь направить их в русло подчинения. Ты должен быть плотоядным животным, мой мальчик, — он улыбнулся, и его лицо приняло почти детское выражение. — Плотоядные животные никогда не останавливаются, они не знают милосердия. Милосердие — это химера. Оно смолкает, когда желудок урчит от голода, когда горло вопиет от жажды. Ты должен быть всегда голоден, всегда испытывать жажду! — Барон нежно погладил свой живот. — Как я сам.

— Понимаю, мой господин. — Раббан отвел глаза в сторону.

— Теперь все ясно, племянник?

— Кроме одного, мой господин: как быть с планетологом Кайнзом.

— Ах, да, Кайнз…

— Он человек императора. Он может приезжать и уезжать, когда захочет; он близок к Свободным и женат на Свободной.

— До наступления завтрашней ночи Кайнз будет мертв.

— Убийство слуги императора — опасное дело, дядя.

— А почему ты думаешь, что я буду действовать сгоряча? — спросил барон. Он говорил тихо и, казалось, с трудом сдерживался. — Кроме того, тебе нечего бояться, что Кайнз покинет Арраки. Ты забываешь, что он не может существовать без спайса. Такие люди ни за что не пойдут на риск лишиться наркотика…

— Вы правы, — согласился Раббан. Они молча переглянулись.

— Кстати, одной из первых твоих забот будет мой собственный запас спайса, — сказал барон. — После этого безумного налета людей герцога осталась лишь ничтожная часть того, что мы хранили для продажи.

Раббан кивнул, и лицо барона прояснилось.

— Итак, завтра утром ты соберешь все, что осталось от местного самоуправления, и скажешь им: «Наш великий падишах-император повелел мне владеть этой планетой и положить конец всем распрям!»

— Я понимаю, мой господин.

— На сей раз я в этом не сомневаюсь. Завтра мы все обсудим в деталях, а теперь дай мне продолжить свой сон.

Барон убрал защитное поле у двери и проводил глазами племянника. «Ума палата, — подумал барон. — Он думает только мускулами. Когда он за них возьмется, кровь будет хлюпать под ногами. Потом, когда я пришлю Фейд-Рауса снять бремя с их плеч, они сочтут его спасителем и воспрянут духом. Возлюбленный Фейд-Раус, спасший их от зверя! Фейд-Раус станет человеком, за которым идут, за которого умирают. К тому времени мальчик узнает, как надо угнетать без риска для себя».

По мере того как Пол сражался с бурей, он осознавал, что четко рассортировывает сплоченные в шторме силы природы и мгновенно рассчитывает их, используя свои большие, чем у ментата, способности. Он чувствовал фронты, лавины, пыль, вихри и завихрения. Внутренняя часть кабины походила на нагретый ящик, освещенный зеленоватым светом приборов. Коричневая завеса пыли за ней казалась беспросветной. «Я должен отыскать нужный вихрь», — подумал он. Он уже давно чувствовал, что сила ветра уменьшается, но их трясло все сильнее.

Вихрь налетел так внезапно, что судно затрепетало. Пол был готов к этому: не впадая в панику, он бросил топтер влево. Джессика увидела этот маневр и уцепилась за спинку сиденья.

Вихрь развернул их, крутя и опрокидывая. Он поднял топтер, как гейзер щепу, проглотил его и изрыгнул крылатую пушинку внутри громоздкого песчаного клубка, освещенного месяцем.