Это небрежно брошенное замечание почему-то его успокоило. Мозг сосредоточился на буре, начало которой он видел через прозрачный полог влаготента: как слюни изо рта дебила потекли по равнине песчаные ручейки, небо избороздили вихри… Скала с острой вершиной на его глазах превратилась в пологий бурый холм. Песок заполнял низину, небо словно заляпали холодной жидкой кашей, и влаготент погрузился во тьму.
Скрипнули под давлением песчаной массы распорки, и наступила тишина, изредка нарушаемая похрипыванием сноркера, засасывающего с поверхности воздух.
— Попробуй включить приемник, — сказала Джессика.
— Без толку, — ответил он.
Нащупав около шеи трубку влагоуловителя, он втянул в рот теплую жидкость. При этом Поль подумал, что стал настоящим аракианцем — перешел на «восстановленную воду», выработанную из его собственных выделений. Она была пресной и безвкусной, но хорошо освежала горло.
Джессика услышала, что Поль пьет, и всей кожей почувствовала мягкий, облегающий влагоджари. Но она отогнала от себя мысль, что надо бы тоже утолить жажду. Принять эту мысль — значит смириться с Аракисом, смириться с ужасной необходимостью экономить все, что содержит хоть каплю влаги. Во влагоприемные карманы тента, прошелестев, стекли несколько капелек — в воздухе, который они выдыхали, тоже был водяной пар.
Если бы она могла снова заснуть!
Но в сегодняшнем дневном сне был эпизод, при воспоминании о котором она вздрогнула. Она сидит, склонившись над песчаной рекой, и видит написанное кем-то имя — «Герцог Лето Атрейдс». Слова расплываются в текучем песке, она пробует их восстановить, но не успевает она дописать последнюю букву, как первая опять исчезает…
Кажется, что песок никогда не остановится.
Сон переходит в рыдания — она плачет все громче и громче. Нет, это не ее рыдания — каким-то уголком сознания она понимает, что это скорее плач ребенка. И даже не ребенка — новорожденного младенца. Некая женщина, лица которой ее память не сохранила, медленно уходит прочь.
— Вот на что мы поставим — на пряности. Вот их уязвимое место! — сказал Поль.
Из своего угла она слышала, как возится в глубине палатки Поль, как он тащит вещмешок к выходу.
— На Каладане главным было наше господство на море и в воздухе, — отозвался Поль. — Здесь — господство в пустыне. Вольнаибы — вот в кого все упирается.
Голос доносился от входной диафрагмы. Бен-джессиритская выучка помогла ей заметить в его тоне обращенный к ней горький упрек.
Под рукой Поля вспыхнула лампочка. Палатка осветилась зеленоватым светом. Поль на четвереньках подполз к выходу. Его влагоджари был отрегулирован для работы в открытой пустыне: лоб плотно закрыт капюшоном, во рту и ноздрях — фильтры. Только темные глаза оставались незащищенными — узкая полоска лица, которое на мгновение обернулось к ней.
— Подготовься к выходу, — указал Поль. Из-за фильтра его голос звучал глуховато.
Джессика натянула маску и начало подгонять капюшон, наблюдая, как Поль вскрывает выходной герметик.
Он разорвал диафрагму. Заскрипел песок, и прежде чем Поль успел включить статический уплотнитель, налипшие на стенку песчинки струйкой просыпались в палатку. В песчаной стене появилось отверстие, расширявшееся по мере того, как уплотнитель раздвигал песок в стороны. Поль скользнул в отверстие, и она услышала, как он протискивается наверх.
Она подумала об уплотнителе и о других странных приспособлениях, оказавшихся в вещмешке. Каждое из них представилось ей теперь знаком этих неведомых опасностей.
