Дюна полностью

Тусклый зеленоватый свет разогнал тени, и ей стало не так страшно. Она посмотрела в лицо Полю, увидела его обращенный внутрь себя взгляд. Джессика вспомнила, где видела подобное выражение лица: в иллюстрациях по теме «Несчастья и стихийные бедствия» — так выглядели дети, страдающие от голода или пережившие ужасное потрясение. Глаза — как две впадины, щеки ввалились, губы вытянуты в прямую тонкую линию.

Такой взгляд бывает после страшного прозрения, думала она. Когда человек узнает, что он — смертен.

Без всякого сомнения, Поль уже больше не ребенок.

Смысл его слов понемногу начал доходить до нее, отодвигая в сторону все остальное. Поль видел будущее, видел путь к спасению.

— Значит, есть способ перехитрить Харконненов? — спросила она.

— Харконненов! Эти люди не стоят, чтобы о них думали! — усмехнулся Поль. Он пристально смотрел на мать, изучая выражение ее лица при тусклом освещении. Лицо выдавало ее!

— Не называй людьми тех, кто…

— Не торопись проводить границу между людьми и не людьми, — оборвал ее Поль. — На каждого из нас давит груз его прошлого. Милая мама, кой о чем ты пока не знаешь, хотя тебе следует знать это: мы тоже Харконнены.

Мозг Джессики повел себя весьма коварно — он просто отключился, перестал принимать какие бы ни было ощущения. Но голос Поля продолжал, как на буксире, притягивать ее к себе.

— Когда ты окажешься перед зеркалом, посмотри на себя как следует. Погляди не предвзято, и ты все увидишь сама. А пока посмотри на мои руки, на мою фигуру. Если это тебя тоже не убедит, поверь мне на слово. Я был в будущем, видел досье, знаю факты. Мы — Харконнены.

— Какая-нибудь… побочная ветвь? Один из дальних родственников, который…

— Ты — родная дочь барона, — сказал Поль, глядя, как мать испуганно прижала руки ко рту. — Барон в молодости любил удовольствия и однажды позволил себе увлечься. Но и его увлечение служило все тем же генетическим целям, вашим целям.

Это «вашим» хлестнуло ее, как бичом. От неожиданности ее мозг снова заработал, но она ничего не смогла возразить сыну. Обрывки сведений, которые она знала о своем прошлом, теперь обрели смысл и соединились в единое целое. Она была ребенком, столь нужным Бен-Джессериту. А задача Бен-Джессерита — вовсе не прекращение войны между Харконненами и Атрейдсами, а выделение и закрепление некоего наследственного кода, свойственного обеим линиям. Какого? Она мучительно искала ответ и не находила его.

Поль, словно читая ее мысли, произнес:

— Они думали, что наконец вывели, что хотели, — меня. Но я не то, чего они ожидали. Я опередил свое время. А они этого не знают!

Джессика продолжала прижимать пальцы к губам.

Преподобная Матерь! Он — Квизац Хадерак!

Она чувствовала себя перед ним беспомощной и совершенно беззащитной, понимая, что он смотрит на нее глазами, от которых ничего не укроется. Вот в чем была причина ее страха!

— Ты думаешь, что я — Квизац Хадерак. Забудь об этом. Я — нечто иное, неожиданное для них.

Нужно связаться с кем-нибудь из школы, мелькнуло у нее в голове. Пусть посмотрят индекс соответствия и скажут, что случилось.

— Они ничего не узнают обо мне, пока не будет уже поздно, — сказал в ответ ее мыслям Поль.

Она попыталась отвлечь его. Опустила руки и сказала:

— Значит, мы сможем ужиться с вольнаибами?

— У вольнаибов есть пословица, которой они выражают свое отношение к Шай-Хулуду, Великому Отцу Вечности. В ней говорится: «Будь готов оценить по достоинству то, что тебя ждет».

И подумал: Да, мама, среди вольнаибов. Твои глаза станут синими, а под изящным носом появится мозоль от дыхательных трубок влагоджари… И ты родишь мою сестру, святую Алю-Нож:.

— Если ты не Квизац Хадерак, то…

— Тебе этого не понять. Ты не сможешь поверить, пока не увидишь сама.

Я всего лишь семечко, подумал Поль.

И тут он понял, сколь плодородна почва, в которую он попал. Одновременно с этим чувство ужасного предназначения вновь завладело им и заполнило наконец мучительную пустоту. Полю показалось, что он вот-вот задохнется от горя.

На пути, ведущем вперед, он увидел два главных ответвления. На одном из них он стоял перед старым бароном и приветствовал его словами: «Здравствуй, дедушка!» От мысли об этом пути и обо всем, что с ним связано, ему чуть не сделалось дурно.