— Полагайся на самого себя, — продолжал контрабандист. — Вспомни, кто принимал решения, когда нужно было вывести твоих ребят из окружения? Только ты. Так что решай.
— Придется. Значит, герцог и его сын погибли?
— Так думают Харконнены. В подобных вопросах я склонен им доверять, — мрачная улыбка пробежала по его лицу. — Но это единственное, в чем я им доверяю.
— Пусть будет так, — повторил Халлек. Он протянул вперед правую руку — большой палец плотно прижат к поднятой вверх ладони в традиционном жесте. — Я отдаю тебе свой меч!
— Принимаю.
— Хочешь, чтобы я уговорил моих людей?
— Ты собираешься позволить им выбирать самим?
— До сих пор они шли за мной, но большинство из них родилось на Каладане. Аракис оказался не таким, каким они его представляли. Они потеряли здесь все — кроме своих жизней. Я бы предпочел, чтобы они сейчас решали сами за себя.
— Сейчас нет времени для половинчатых решений. Они привыкли идти за тобой.
— Другими словами, они тебе нужны?
— Нам всегда нужны опытные бойцы… а сегодня нужнее, чем когда-либо.
— Ты принял мой меч. Хочешь, чтобы я уговорил их?
— Я думаю, они пойдут за тобой, Джерни Халлек.
— Надеюсь.
— Непременно пойдут.
— В таком случае, могу я действовать на свое усмотрение?
— Да, действуй.
Халлек откинулся на высокую спинку своего мягкого кресла и почувствовал, каких усилий стоило ему это незначительное движение.
— Тогда я сейчас же займусь размещением и обеспечу их всем необходимым.
— Поговори с моим прапорщиком. Его зовут Друск. Скажи ему, что я распорядился выдать вам все, что ты скажешь. Я подойду чуть позже. Мне нужно сначала присмотреть за отправкой пряностей.
— Удача бродит где захочет, — улыбнулся Халлек.
— Именно, — кивнул Туйк, — Смутное время — самое подходящее для нашей работы.
Халлек встал, услышал, как еле слышно прошуршал фотозамок, и почувствовал, как воздушная завеса качнулась за его спиной. Он развернулся, нырнул в открывшийся проход и вышел из помещения.
Он очутился в просторной зале — той самой, куда его и его ребят привели адъютанты Туйка. Длинная и узкая, она была выдолблена прямо в скале. По гладким, почти полированным стенам можно было догадаться, что здесь работали лазерными резаками. Потолок уходил вверх так высоко, насколько позволяла естественная кривизна горного склона, и благодаря этому внутри постоянно циркулировали воздушные потоки. Вдоль стен были стойки с оружием.
Халлек не без гордости посмотрел на своих людей — все, кто был еще в состоянии стоять, стояли. Никто не расслабился и не поддался усталости. Медики контрабандистов сновали среди них, ухаживали за ранеными. Слева он увидел поплавковые носилки, и возле каждого раненого стоял его товарищ — солдат Атрейдсов.
Один из его офицеров шагнул ему навстречу. В левой руке он держал вынутый из чехла девятиструнный бализет Халлека. Офицер резко взмахнул рукой, отдавая честь, и сказал:
— Господин полковник, врач говорит, что Маттай безнадежен. У них здесь нет ни пластиковых костей, ни искусственных органов — только средства первой помощи. Маттай знает, что ему долго не протянуть, поэтому у него есть к вам просьба.
— В чем дело?
Офицер протянул ему бализет.
— Он сказал, что с песней ему было бы легче умирать. Вы ее знаете… он вас часто просил ее спеть, — у офицера на секунду перехватило дыхание. — Она называется «Моя крошка», господин полковник. Если бы вы…
— Я знаю, — Халлек взял бализет, вытащил из кармашка на деке медиатор. Он извлек из инструмента мягкий аккорд и обнаружил, что тот уже кем-то настроен. Глаза Халлека пылали от гнева, но он постарался придать лицу безмятежное выражение, шагнул вперед и забренчал на струнах, через силу улыбаясь.
Несколько его людей и врач склонились над ближними носилками. Когда Халлек подошел поближе, кто-то начал тихонько подпевать, легко подхватив ритм знакомой мелодии:
Певец замолчал, потянулся перевязанной рукой к человеку на носилках и прикрыл ему веки.
Халлек последний раз провел по струнам и подумал:
