Пасть резко качнулась к щели, где укрылись Джессика с Полем. Им в ноздри ударил запах корицы. На лезвиях-зубах сверкнул лунный свет.
Пасть снова качнулась взад и вперед.
Поль затаил дыхание.
Джессика сползла по стене. Она обхватила колени руками и смотрела не отрываясь.
Понадобилось максимальное напряжение всех бен-джессеритских способностей, чтобы подавить первобытный ужас, таящийся в глубинах человеческой памяти и грозящий заполнить все сознание.
Поль почувствовал странное воодушевление. Несколько мгновений назад он пересек еще один временной барьер, и перед ним открылись теперь неведомые до сих пор просторы. Впереди он ощущал сплошной мрак, ничего не говорящий его внутреннему взору. Возникало впечатление, будто он сделал еще один шаг и провалился в колодец… или попал в толщу волны, откуда ему больше не было видно будущее. В пространстве времени произошло какое-то глубинное смещение.
Но ощущение затемненного времени, вместо того чтобы испугать его, подтолкнуло все остальные чувства к сверхвосприятию. Поль обнаружил, что способен воспринимать малейшие детали в облике существа, которое возвышалось из песка и стремилось добраться до него. Пасть была около восьмидесяти метров в диаметре… лезвия-зубы с кривизной, характерной для ай-клинков, мерцали в черной глубине… дыхание, насыщенное ароматом корицы с примесью чего-то кислого…
Червь, отчетливо чернеющий в свете луны, начал крошить скалу над ними. Град мелких камешков посыпался к ним в расщелину.
Поль вдавил мать еще глубже в расщелину.
Корица!
Запах проникал всюду.
Трах-тарарах-рах!
Словно раскат грома донесся издалека.
И снова: Трах-тарарах-рах!
Червь опустился на песок и замер там, только лунный свет поблескивал на клыках.
Бом! Бом! Бом! Бом!
И снова справа раздался тот же звук. Червя сотрясла дрожь. Он еще глубже втянулся в песок. Только половина его пасти огромным холмом возвышалась над дюнами, словно гигантский тоннель.
Раздался скрип песка.
Чудовище уходило все глубже, отступая и разворачиваясь. Вот оно превратилось в песчаный гребень и заскользило по распадкам между дюнами.
Поль вышел из каменной щели, провожая взглядом песчаный холм, который несся на призыв нового била.
Джессика вышла следом и вслушалась в далекие удары: бом… бом… бом… бом… бом…
Звук прекратился.
Поль нащупал губами трубку влагоджари и отхлебнул восстановленной воды.
Джессика пыталась понять, что он делает, но ее мозг ничего не воспринимал от усталости и пережитого страха.
— Ты уверен, что он ушел? — прошептала она.
— Кто-то его позвал, — сказал Поль. — Вольнаибы.
Она почувствовала, что начинает приходить в себя.
— Он был такой огромный!
— Не больше того, который заглотил наш махолет.
— Почему ты решил, что это вольнаибы?
— Било — это их изобретение.
— Чего ради они будут помогать нам?
— Может, они нам и не помогали. Может, они просто подзывали червя.
— Зачем?
Ответ лежал где-то у самой границы его восприятия, но появляться отказывался. В мозгу возникло смутное представление о том, для чего используются телескопические штыри с крючком на конце — «крюки управления».
— Зачем им подзывать червя? — повторила Джессика.
Страх неровным дыханием коснулся его рассудка, и Поль заставил себя отвернуться от матери и посмотреть вверх на утес.
— Хорошо бы нам отыскать дорогу наверх, пока не наступил день, — он указал направление рукой. — Помнишь, мы пробегали мимо колышков? Вот еще такие же.
Она взглянула туда и увидела обглоданные ветром палки, которые прятались в тени узкого карниза. Карниз вился вдоль утеса и заканчивался в расщелине высоко над их головами.
— Они указывают дорогу наверх, — продолжал Поль. Он встряхнул плечами, поправляя рюкзак, подошел к карнизу и начал карабкаться вверх.
Джессика подождала секунду — отдыхая, собираясь с силами, и затем двинулась за сыном.
Они карабкались все выше, следуя вдоль колышков, пока наконец карниз не превратился в узкий каменный выступ у самого входа в темную расщелину.
Поль пригнул голову и попытался что-нибудь разглядеть в темноте. Ступнями он чувствовал, как ненадежна эта узкая опора, но из предосторожности заставил себя помедлить на карнизе. В глубине скалы ничего не было видно — сплошной мрак. Трещина уходила куда-то далеко, наверху она была открыта звездам. Поль напряженно вслушивался, но слух его улавливал только то, что ожидал услышать — шелест песчинок, жужжание насекомых, легкое топотание ночного зверька. Он осторожно опустил ногу во тьму и ощутил под привычным песком твердый камень. Медленно перенес вперед другую ногу и подал знак матери. Потом ухватил ее за свободно свисающую полу джуббы и втянул за собой.
Они посмотрели на звезды, которые словно покоились на каменной гряде по обе стороны расщелины. Поль едва различал стоящую рядом с ним мать — она казалась туманным серым силуэтом.
— Эх, зажечь бы фонарик, — прошептал он.
