— Кроме глаз у нас есть и другие органы чувств, — ответила Джессика.
Поль продвинул ногу вперед, перенес на нее вес, попробовал шагнуть дальше и наткнулся на препятствие. Слегка согнув другую ногу в колене, он нащупал ступеньку и медленно поднялся на нее. Потом протянул руку назад, коснулся руки матери и слегка дернул ее за рукав — следуй за мной.
Еще ступенька.
— Я думаю, они ведут на вершину, — прошептал он.
Поль спустился к краю равнины и прошептал:
— Красота-то какая!
Джессика остановилась в шаге от него и молча смотрела, в душе соглашаясь с сыном.
Несмотря на усталость, на то, что носовые фильтры, ремни и регулировки защитного костюма натирали и раздражали кожу, несмотря на жгучее желание дать измученному телу отдых, красота долины глубоко поразила ее и заставила замереть в немом восхищении.
— Как в сказке, — пробормотал Поль.
Она кивнула.
Перед ней возник растительный мир, которому не было видно конца: кусты, кактусы, пучки травы — все это трепетало в лунном свете. Склоны гор слева были темными, справа — замороженными лунным серебром.
— Похоже, здесь могут быть вольнаибы, — сказал Поль.
— Если столько растений оказались способны выжить в пустыне, здесь обязательно должны быть люди, — согласилась Джессика. Она вытащила затычку из кармана влагоуловителя и отхлебнула воды. Теплая, чуть кисловатая жидкость смочила горло. Про себя Джессика отметила, насколько это ее освежило. Она вставила затычку на место, и та скрипнула по тут же налипшим песчинкам.
Какое-то движение в долине, внизу и справа, привлекло внимание Поля. Он вгляделся в дымовые кусты, в траву на границе освещенного луной песка — там прыгали маленькие, юркие существа.
— Мыши! — воскликнул он.
Скок-скок-скок! — зверьки то прятались в тень, то снова появлялись.
Что-то беззвучно пролетело мимо них и упало в мышиную стайку. Раздался тоненький писк, хлопанье крыльев, и призрачная серая птица поднялась и полетела через равнину с маленькой темной тенью в когтях.
Поль продолжал всматриваться вдаль. Он потянул ноздрями воздух и почувствовал, как густой бархатный запах укропа заполняет ночь. Он воспринял хищную птицу как символ самой пустыни. Благодаря ей в долине стало так невыразимо тихо, что, казалось, он слышал, как звучит, протекая сквозь высокие сагуаро и масляные кусты, голубовато-белый, молочный лунный свет. И это пение света показалось ему более прекрасным, более значительным, чем любая другая музыка во Вселенной.
— Нам следовало бы подыскать место для лагеря, — сказал Поль. — Завтра попытаемся найти вольнаибов, которые…
— Незваные пришельцы обычно жалеют, когда встречаются с вольнаибами!
Грубый мужской голос перебил Поля на полуслове и взорвал тишину. Он раздавался откуда-то сверху и справа.
— Не стоит бежать, пришельцы, — прогремел голос, когда Поль дернулся, чтобы укрыться в расщелине. — Вы только понапрасну израсходуете воду вашего тела.
Поль, меньше, чем мать, приученный реагировать на опасность, пожалел, что растерялся и попытался бежать и его действия на мгновение подчинились чувству страха. Он заставил себя вспомнить уроки матери: расслабиться, на мгновение от всего отключиться, а потом, как бичом, хлестнуть все свои мышцы, заставить их слушаться любого приказа.
Тем не менее он чувствовал, что узенький обруч страха еще не вытеснен из сознания, и знал почему. Причиной было то самое слепое время, в котором он не видел будущего… Тут-то они и попались диким вольнаибам, которых интересовала только вода, скрытая в их неприкрытых щитами телах.
