А видел он сгусток времени, стиснутого в этой пещере, сфокусированное в ней бурление, различных, возможностей. И все, что бы сейчас здесь ни произошло: моргнул глаз, вырвалось необдуманное слово, сместилась песчинка — все, словно гигантский рычаг, способно сдвинуть целую Вселенную. Он видел, что великие потрясения зависят от стольких факторов, что даже малейшее его движение может привести к чудовищным последствиям.
Видение сковало его тело, он боялся шевельнуться, но и это тоже было действием и тоже имело свои последствия.
Бесчисленные варианты лучами разбегались из пещеры, и в большинстве этих лучей он видел свое мертвое тело и кровь, струящуюся из зияющей ножевой раны.
В год, когда мой отец, Падишах-Император, узнал о смерти герцога Лето и отдал Аракис обратно Харконненам, ему было семьдесят два года, но выглядел он на тридцать пять. Обычно отец появлялся, на людях в сардукарской форме с Императорской эмблемой — львом на золотом поле — и в черном шлеме бурзега. Форма была постоянным напоминанием об источнике его могущества. Хотя он отнюдь не всегда бывал так откровенно вульгарен. Когда хотел, он мог излучать искренность и обаяние, но в те последние дни я часто задавалась вопросом — был ли он искренен хоть в чем-нибудь. Сейчас мне кажется, что отец походил на человека, который все время пытается вырваться из невидимой клетки. Вы не должны забывать, что он был Императором, главой династии, правившей с незапамятных времен. Но мы отказали ему в праве иметь законного сына. Разве это не самое ужасное поражение, которое может потерпеть правитель? Моя мать подчинилась Старшим Сестрам, леди Джессика не подчинилась. Кто из них был сильнее духом? История уже ответила на этот вопрос.
Джессика проснулась во мраке пещеры, почувствовала, как снуют вокруг вольнаибы, как разит кислятиной от защитных костюмов. Внутреннее чувство времени подсказывало, что скоро наступит ночь, но пещера по-прежнему была погружена во тьму, защищенная от пустыни пластиковым чехлом, который улавливал выделяемую человеческими телами влагу.
Она сообразила, что позволила себе уснуть глубоким сном усталого, измученного человека. Это означало, что подсознательно она ощущала себя в полной безопасности среди людей Стилгара. Она села в гамаке, сооруженном из ее джуббы, свесила ноги над каменным полом и сунула их в пустынные сапоги.
Во рту все еще оставался привкус завтрака — завернутого в лист комочка птичьего мяса и зерен с пряным медом. Ей пришло в голову, что время здесь вывернуто наизнанку: ночь деятельна, как день, а день — время отдыха.
Она отстегнула джуббу с крючьев, вбитых в небольшом углублении в стене пещеры, повертела ее в руках, пока не разобралась, где верх, а где низ, и накинула на себя.
Впереди вспыхнули поплавковые лампы. Она увидела собравшихся там людей и среди них — Поля, уже одетого, с откинутым капюшоном, открывающим правильные черты лица.
Он вел себя как-то странно, перед тем как они легли отдыхать.
