Джессика почувствовала, как размягчилась стянутая от сухости кожа на щеках и на лбу. Водоем был глубок, она ощущала это: она словно проникала в его глубину и с трудом подавила в себе желание опустить в воду ладони.
Слева раздался плеск. Она взглянула на скрытых в тени вольнаибов, увидела Стилгара, стоявшего перед ним Поля и водных надзирателей, опорожняющих свою ношу через водомер. Водомер представлял собой большую серую воронку чуть выше уровня воды. Джессика смотрела, как текла вода, как светящаяся стрелка поползла вверх и остановилась, показывая тридцать три литра и тридцать две сотых драхмы.
И еще она заметила, что на стенках воронки, когда вода пролилась через нее, не осталось ни капли. Казалось, поверхностного натяжения здесь не существовало. Она неожиданно нашла простую разгадку высокого уровня вольнаибской технологии — просто они были мастерами своего дела.
Джессика начала пробираться сквозь толпу к ограждению, где стоял Стилгар. Ее пропускали с подчеркнутой почтительностью. Она мимоходом отметила про себя отсутствующее выражение в глазах Поля, но сейчас все ее мысли занимал таинственный водоем.
Стилгар посмотрел на нее.
— Среди нас были люди, которым не хватало воды. Но они не пришли сюда и не взяли ни капли. Знаешь ли ты почему?
— Полагаю, что да.
Он взглянул вниз.
— У нас здесь более тридцати четырех миллионов декалитров. Все наглухо огорожено от творилок и надежно упрятано.
— Настоящий клад, — улыбнулась Джессика.
Стилгар поднял лампу повыше и посмотрел ей в глаза.
— Нечто большее, чем просто клад. Таких водохранилищ у нас тысячи… и только несколько человек знают, где все они расположены.
Он склонил голову набок. Желтый свет упал на его лицо и бороду:
— Слышишь?
Она прислушалась.
Звук воды, капавшей из воздушной ловушки, казалось, заполнял всю комнату. Джессика заметила, что все вольнаибы тоже слушают, точно зачарованные. И только Поль был вне происходящего.
Звуки падающих капель представлялись ему бегущими прочь секундами. Он физически ощущал, как сквозь него протекает время, мгновения, которые невозможно задержать. Он ясно понимал, что необходимо принять какое-то решение, но был не в силах пошевельнуться.
— Точно вычислено, сколько воды нам нужно. И как только мы наберем ее, мы начнем преображать лицо Аракиса.
Легкий шепоток вспорхнул над толпой:
— Бай-ла кайфа.
— Мы укрепим дюны корнями трав, — говорил Стилгар, и голос его становился все тверже. — Деревьями и кустами мы привяжем воду к земле.
— Бай-ла кайфа, — пропел отряд.
— Полярные ледники каждый год отступают.
— Бай-ла кайфа.
— Мы превратим Аракис в уютный дом: тающие ледники на полюсах, в средних поясах — озера, и только в самых отдаленных районах останется пустыня для творила и его пряностей.
— Бай-ла кайфа.
— И никто больше не будет испытывать недостатка в воде. Каждый сможет черпать ее откуда захочет — из лужи, из озера, из канала. Вода побежит по каналам, орошая наши земли. Вода будет всюду—бери, кто хочет. Вода будет всюду — только протяни руку.
— Бай-ла кайфа.
Джессика уловила в его словах религиозный пафос, почувствовала в собственной душе благоговейный отклик.
Ее мысли обратились к Литу-Каинзу, Императорскому экологу, человеку, рожденному на этой планете, и она восхитилась им. Такая мечта не могла не пленять людские сердца, и здесь чувствовалась рука эколога. Во имя мечты люди добровольно пойдут на смерть — это тоже может сослужить службу ее сыну: люди, объединенные одной целью. Из таких людей легко сделать фанатиков. Они могут стать тем мечом, который отвоюет для Поля его место в мире.
— Пора, — сказал Стилгар. — Теперь надо дождаться восхода первой луны. Когда мы узнаем, что Джамис нашел свой путь и находится в безопасности, можно будет отправляться домой.
Медля и перешептываясь, вольнаибы повернулись спиной к воде и потянулись за ним.
Поль шагал рядом с Чейни. Он почувствовал, что поворотный момент упущен, что он не сумел нащупать единственно правильного решения и теперь прочно застрял в ловушке мифа о себе самом. Он знал, что уже видел и пережил все это раньше, в одном из своих провидческих снов накануне прощания с Каладаном, но подробностей — того, что переполняло его сейчас, — тогда он не видел. В очередной раз он изумился своему дару. Словно он несется на волне времени, иногда оказываясь в пучине, иногда — на гребне, а вокруг него вздымаются и падают другие волны, то пряча, то открывая то, что они несут на своих плечах.
И надо всем этим маячил призрак дикого джихада, призрак насилия и убийства. Он был виден отовсюду, как прибрежная скала, возвышающаяся над прибоем.
