Дюна полностью

Фейд-Рота заглянул в глубокие темные глаза и увидел, что они горят огнем, которого ему еще не приходилось видеть.

Наверняка один из солдат герцога Лето, которых мы захватили на Аракисе! сообразил он. Это не простой гладиатор! Его пробрала дрожь: ему пришло в голову, что Хайват задумал свой план сегодняшнего выступления — план внутри плана внутри плана. А вся вина падет лишь на главного надсмотрщика!

Старший оруженосец зашептал ему на ухо:

— Не по душе мне этот парень, милорд. Позвольте, я всажу ему в правую руку крючок-другой, проверю на вшивость.

— Я сам могу всадить в него крючки, — оборвал его Фейд-Рота. Он взял у оруженосца пару длинных дротов и прикинул их на руке, определяя центр тяжести. Предполагалось, что крючья дротов тоже натерты наркотической мазью— правда, не сегодня! — и старший оруженосец мог заплатить за это жизнью. Но все это было частью общего плана. «В итоге ты сделаешься героем, — говорил Хайват. — Ты убьешь своего гладиатора в честном бою, несмотря на измену. Главного надсмотрщика казнят. На его место ты поставишь своего человека».

Фейд-Рота сделал еще пять шагов по песку, выбирая момент и присматриваясь к противнику. Он знал, что специалисты по боевым стойкам уже заподозрили неладное. Цвет кожи гладиатора якобы соответствовал наркотику, но тем не менее он твердо стоял на ногах и не дрожал от страха. Знатоки сейчас наверняка перешептываются: «Посмотрите, как он стоит! Он должен быть возбужден, должен нападать или отступать. А он ждет, бережет силы. Почему он ждет?»

Фейд-Рота почувствовал, что в нем просыпается азарт. Пусть себе Хайват задумал измену. Я смогу справиться с этим рабом! К тому же на этот раз отравлен мой длинный нож, а не короткий. Об этом даже Хайват не знает.

— Хай, Харконнен! — крикнул ему раб. — Ты приготовился к смерти?

Над ареной воцарилась мертвая тишина. Рабы не бросают вызов!

Теперь Фейд-Рота ясно увидел выражение глаз гладиатора. Он прочитал в них холодную решимость отчаяния. Он отметил все особенности боевой стойки раба — собранность, но никакой напряженности, мышцы подчинены стремлению к победе. От одной камеры к другой рабу передавали весть от Хайвата: «У тебя есть реальный шанс убить на-барона!»

И все это тоже было частью задуманного ими плана.

Фейд-Рота криво улыбнулся, не разжимая губ. Он поднял дроты, увидев в таком поведении гладиатора залог успеха своих планов.

— Хай! Хай! — снова выкрикнул раб и, крадучись, сделал два шага вперед.

Ну, теперь на галереях больше никто не сомневается, подумал Фейд-Рота.

Тем не менее этот раб должен быть слегка одурманен специальным вселяющим ужас наркотиком. Все время в каждом его движении должно присутствовать сознание того, что надежды для него нет, что победить он не может. Его голова должна быть напичкана историями про яды, которые на-барон выбирает для своего белого лезвия. Фейд-Рота никогда не дарует побежденному легкую смерть, он предпочитает наслаждаться, объясняя зрителям, как действуют редкие яды, и демонстрирует на корчащейся жертве любопытные побочные эффекты. Все так, в этом рабе заметен страх — но не ужас.

 Фейд-Рота высоко поднял дроты с крючками и кивнул почти приветственно.

Гладиатор прыгнул.

Его выпад и защитный блок были чудо как хороши — Фейд-Роте не доводилось встречать лучше. Точно рассчитанный удар едва не пронзил его левую ногу.

Фейд-Рота, словно танцуя, отскочил в сторону, оставив дрот с крючком в правой руке гладиатора. Крючок глубоко вошел в плоть, теперь его было не выдернуть, не порвав сухожилий.

На галереях восхищенно выдохнули.

Этот звук воодушевил Фейд-Роту.

Теперь он знал, какие чувства испытывает его дядя, сидя бок о бок с Фенрингами, наблюдателями Императорского Двора. Он не мог вмешаться в схватку — нельзя нарушать правила при свидетелях. И происходящее на арене барон мог объяснить себе только одним — изменой.

Раб отступил назад, взял нож в зубы и вымпелом примотал дрот к руке.

— Плевать мне на твои булавки! — выкрикнул он.

Он опять глубоко присел, взял нож наизготовку, выставил вперед левый бок и слегка отклонился назад, чтобы лучше защититься своим полущитом.

Все это не укрылось от внимания галерей. Из фамильных лож раздались резкие выкрики. Люди из группы прикрытия приготовились прийти на помощь.

Фейд-Рота махнул им рукой, чтобы они отошли от спецдвери.