Да, вместе с другими он участвовал в учебных поездках, но никогда не делал этого самостоятельно. И пока он этого не сделает, он будет зависеть от других. Никакой настоящий вольнаиб не смирился бы с этим. И пока он не сделает этого сам, огромные южные просторы, даже те, что расположены на двадцать бил отсюда, останутся недоступными для него, если, конечно, он не прикажет, чтобы его доставили туда в паланкине, как путешествует Преподобная Мать или больные и раненые.
Он вспомнил о своей ночной борьбе с провидческим сознанием и усмотрел здесь сходство: если он одолеет творило, то укрепит свою власть, а если одолеет свое внутреннее зрение — укрепит способность повелевать. Но над тем и другим висела дымная пелена — Великая Смута, которая кипела во всей Вселенной.
Он мучался от того, что всякий раз воспринимал Вселенную по-разному, за точностью следовала неточность. Он видел это в каждый конкретный момент. Всякий раз, когда новое
Чейни выбралась наружу и встала рядом. Она скрестила руки на груди и искоса поглядывала на него, как всегда делала, когда хотела определить его настроение.
— Расскажи мне еще про воды того мира, где ты родился, Узул, — попросила она.
Он понял, что она старается отвлечь его, снять с него напряжение перед смертельно опасным испытанием. Светало, и он заметил, что некоторые из его федьакынов начали сворачивать влаготенты.
— Лучше ты расскажи мне о сиче и о нашем сыне, — ответил он. — Ходит ли наш Лето за ручку с моей матерью?
— Ходит, и с Алей тоже. Он быстро растет. Он будет большим человеком.
— На что похож юг?
— Когда ты оседлаешь творило, то сможешь увидеть сам.
— Я хотел бы сначала увидеть его твоими глазами.
— Там очень одиноко.
Он прикоснулся к повязке-низони на ее лбу, там, где она выступала из-под капюшона.
— Почему ты не хочешь рассказать мне о сиче?
— Я уже рассказывала. Сич — очень унылое место, там нет наших мужчин. Там только работают. Мы трудимся на заводах и в гончарных мастерских. Кто-то ведь должен производить оружие, колышки, чтобы предсказывать погоду, пряности, чтобы давать взятки. Нужно укреплять дюны, засаживать их растениями, чтобы они оставались на месте. Нужно ткать ковры и ткани, заряжать аккумуляторы. Нужно учить детей, чтобы мощь нашего рода не иссякала.
— И во всем сиче нет ничего приятного?
— Приятно возиться с детьми. Мы соблюдаем обряды. У нас вполне достаточно пищи. Иногда одна из нас отправляется на север побыть со своим мужчиной. Жизнь не должна останавливаться.
— А моя сестра Аля — люди ее так и не приняли?
Чейни повернулась к нему в свете разгорающегося утра и буквально просверлила его взглядом.
— А об этом мы поговорим в другой раз, возлюбленный мой.
— Нет, сейчас.
— Тебе следует поберечь силы для испытания.
Он видел, что задел за живое, и услышал уклончивые нотки к ее голосе.
— Неизвестность рождает тревогу.
Наконец она кивнула:
— Непонимание… все еще есть. Из-за Алиной странности. Женщины боятся, что ребенок говорит немного больше, чем в младенческом возрасте можно бы… то есть о вещах, о которых полагается знать только взрослым. Они не понимают… какое изменение произошло с ней в материнской утробе… и сделало ее особенной.
— И возникают осложнения? — спросил Поль и подумал: В
Чейни посмотрела на расширяющуюся полосу рассвета.
— Группа женщин отправилась к Преподобной Матери. Они требовали, чтобы она изгнала демона из своей дочери. Они напомнили ей то, о чем говорится в старинных книгах: «Не потерпите ведьмы в народе вашем».
— И что им ответила моя мать?
— Она процитировала им закон и отослала прочь. Она сказала: «Если Аля навлекает на нас беду, то в этом виновата власть, которая чего-то не предусмотрела и не предотвратила». И постаралась объяснить, какие изменения произошли с Алей, когда та была у нее во чреве. Но женщины рассердились, потому что ничего не поняли. Уходя, они недовольно бормотали.
Острые песчинки царапнули его по. лицу, там где оно было не прикрыто тканью. Пахнуло предпряной массой.
— Эль-сайяль, песчаный дождь, несет нам утро, — сказал он вслух.
Сквозь серый сумрак он смотрел на лежащую перед ним пустыню, мертвую и безжалостную, на равнодушные, бесконечные пески. В темном углу, на юге, ударила сухая полоса молнии — знак того, что буря всадила туда весь свой статический заряд. Спустя долгое время раздался глухой раскат грома.
— Вот голос, который украшает нашу землю, — промолвила Чейни.
Большинство его людей занимались сворачиванием тентов. От ближних дюн подходила охрана. Все вокруг пришло в плавное движение, предписанное древними книгами и не требующее никаких приказаний.
