Дюна полностью

Такого я не видел ни в видениях, ни в жизни, предостерег себя Поль. Он поспешил встать на пути чудовища, чтобы успеть изготовиться, и полностью сосредоточился на задаче, которая стояла перед ним в эту минуту.

Испытание Поля на дюнного всадника может начаться в любую минуту. Они стараются скрыть это от меня, но ведь это очевидно! вдруг подумала Джессика. И Чейни отбыла с каким-то таинственным поручением.

Она сидела в комнате отдыха, пользуясь мгновениями передышки между ночными занятиями в учебных классах. Комната была очень уютной, хотя не такой просторной, как та, что так нравилась ей в сиче Табр, откуда им пришлось уйти, скрываясь от погромов. И все же здесь были толстые ковры на полу, мягкие подушки, низкий кофейный столик, стоящий тут же, под рукой, многоцветные портьеры на стенах и мягкий свет желтых поплавковых ламп над головой. В комнате стоял отчетливый кислый запах вольнаибского жилища, который теперь был для нее прочно связан с ощущением безопасности.

Но она знала, что ей никогда не преодолеть сознание чуждости этого мира. Ковры и портьеры — всего лишь попытка спрятаться от этого чувства.

В комнату отдыха проникли слабые звуки: позвякивания, гудение, хлопки. Джессика знала, что это празднование рождения нового человека, вероятно у Субайи. Та как раз должна рожать. И она знала, что довольно скоро увидит младенца — синеглазого ангелочка принесут Преподобной Матери для благословения. Еще она знала, что ее дочь Аля будет на церемонии и доложит ей обо всем.

Время ночной молитвы еще не наступило. Они не начнут праздновать рождение до того часа, когда полагается оплакивать погибших на Доритрине, Бела Тигойзе, Россаке и Хармонтепе.

Джессика вздохнула. Она понимала, что старается отвлечься от мыслей о сыне и тех опасностях, которые его подстерегают: ямы-ловушки с ядовитыми колючками, харконненские налетчики (хотя их стало значительно меньше после того, как вольнаибы, обученные Полем, начали вовсю собирать с них дань махолетами и вездеходами) и то, что всегда угрожает человеку в пустыне — творила, жажда и песчаные бури.

Она подумала, что хорошо бы приказать принести чашечку кофе и одновременно ей пришла мысль о том, насколько парадоксальную жизнь ведут вольнаибы: в своих пещерах-сичах они живут гораздо комфортабельнее пеонов из долин, тогда как совершая хаджр по открытой пустыне, они выносят такие тяготы, которые харконненским батракам и не снились. Чья-то смуглая рука раздвинула портьеры рядом с ней, поставила на низенький столик чашку и исчезла. От чашки поднимался аромат пряного кофе.

Подношение с праздника рождения, подумала Джессика.

Она взяла чашку и отхлебнула кофе, улыбнувшись про себя. В каком другом обществе нашей Вселенной человек моего положения мог бы принять напиток неизвестно из чьих рук и при этом ничего не бояться? Правда, я могла бы изменить формулу любого яда еще до того, как он успел повредить мне, но ведь подносивший кофе не знал об этом.

Она осушила чашку и почувствовала, как ее содержимое, вкусное и горячее, прибавило ей сил.

И она снова подивилась — в каком другом обществе с ней бы обращались столь тактично и бережно: человек появился только затем, чтобы поднести свой дар, и не стал докучать ей излишними церемониями. В подношении чувствовались уважение и любовь и лишь крохотная примесь страха.