Она подобрала бурнус, легко перепрыгнула через высокий плоский камень и начала подниматься по тропке, которую мог различить в темноте только натренированный глаз жителя пустыни. Из-под ног запрыгали мелкие камешки, и она легко, словно танцуя, двинулась вперед, даже не думая о необходимости сохранять равновесие.
Подъем возбуждал, и немного поулеглись страхи, вызванные гробовым молчанием караула и тем, что за ней был послан драгоценный махолет. Она чувствовала, как душа ее ликует при мысли о скорой встрече с Полем-Муад-Дибом, с ее Узулом. Его имя было известно повсюду, с ним бросались в бой:
Впереди в скалах замаячила высокая тень, закивала, призывая поторопиться. Уже начали покрикивать и подниматься в небо утренние птицы. На востоке разрасталась светлая полоса.
Человек наверху не принадлежал к ее караулу.
— Скорее, — зашипел он и через тайную расщелину повел ее вниз, в скрытую в скалах пещеру.
— Скоро рассветет, — он придержал для нее герметичную дверь. — В последнее время Харконнены с отчаяния стали засылать патрули даже в эти районы. Сейчас нам нельзя рисковать, чтобы нас не засекли.
Они углубились в узкий коридор, ведущий в Птичью Пещеру. Зажглись поплавковые лампы. Отейм обогнал ее и бросил на ходу:
— Следуй за мной. Пожалуйста, побыстрее.
Они ускорили шаг, прошли через еще одну герметичную дверь, еще один коридор и, раздвинув занавеси, оказались там, где в былые дни, когда пещера была просто местом для временного отдыха, находились покои для саяддины. Портьеры с вытканными на них красными ястребами занавешивали стены. Низкий походный столик был застелен бумагой, от которой шел сильный запах пряностей — основы для ее изготовления.
Прямо напротив входа в одиночестве сидела Преподобная Мать. Она подняла на них свой проникающий в душу взгляд, от которого непосвященных бросало в дрожь.
Отейм сложил ладони вместе и сказал:
— Я привел Чейни.
Потом поклонился и отступил за портьеру. Джессика подумала:
— Здоров ли мой внук? — спросила она.
— Здоров и весел, матушка, — ответила она. — Я оставила его с Алей на попечение Хары.
— Я слыхала, из сича Коуна прислали в подарок ткань?
— Очень милую ткань, — подтвердила Чейни.
— Есть ли мне весточка от Али?
— Весточки нет. Но в сиче стало спокойнее с тех пор, как люди начали понимать ее особое положение.
— Часть этой ткани мы пустим на одежду для маленького Лето.
— Как пожелаете, матушка, — Чейни опустила взгляд. — Есть ли новости с поля битвы?
Она изо всех сил старалась придать лицу бесстрастное выражение, боясь, что оно выдаст ее — на нем был написан вопрос о ее Поле-Муад-Дибе.
— Новые победы. Раббан послал парламентариев для переговоров о перемирии. Обратно они вернулись без своей воды. Раббан даже смягчился в отношении некоторых деревень в долинах. Но он уже опоздал. Все понимают, что он сделал это из страха перед нами.
— Все идет так, как говорил Муад-Диб, — сказала Чейни.
Она в упор посмотрела на Джессику, стараясь скрыть страх.
— Я так хотела бы, чтобы мы остались на юге. Оазисы были так прекрасны, когда я оставила их. Ты ведь тоже тоскуешь о том дне, когда вся земля расцветет, словно сад?
— Наша земля прекрасна, — согласилась Чейни. — Но на ней еще столько горя!
— Горе — цена побед.
— Очень много женщин живет без мужчин. Мне завидовали, когда узнали, что меня вызывают на север.
