— Как прикажете, мой господин, — Хайват опустился на табурет и прикрыл глаза.
— Ну что, господа, — сказал герцог. — Всем ясно, что нас ждет впереди — работа. К ней мы все приучены. Кой-какой опыт у нас есть. Мы знаем, что нас ждет в случае успеха, и догадываемся, что с нами будет в случае провала. Вы все знаете, что кому делать. — Он посмотрел на Халлека. — Джерни, ты прежде всего займешься контрабандистами.
— «И был я послан к мятежному народу, обитающему в безводной земле», — с чувством произнес Халлек.
— Когда-нибудь я подловлю этого парня так, чтобы он не смог спрятаться за цитату. Тут-то мы и посмотрим на него голенького.
За столом раздался дружный смех, но звучал он довольно неестественно.
Герцог обернулся к Хайвату.
— На этом этаже сделаешь еще один командный пост для организации работы связи и спецслужб. Когда освободишься, подходи ко мне.
Хайват поднялся и беспомощно огляделся, словно ища поддержки. Потом он повернулся и пошел прочь. За ним потянулись остальные. Люди скрипели табуретками, вскакивали, спешили, торопливо пробирались к выходу, сталкивались в дверях.
Впервые. Поль позволил себе подумать о поражении как о чем-то реальном. Не потому, что боялся или вдруг поверил в предсказания Преподобной Матери — просто он почувствовал, что должен быть готовым к любому исходу событий.
А Хайват… Поль вспомнил, как вел себя во время заседания старый ментат: бесконечные запинки, неуверенные движения…
Хайват чем-то очень серьезно озабочен.
— Тебе лучше бы провести остаток ночи здесь, сынок, — сказал герцог. — Все равно скоро рассвет. Я передам твоей матери, чтобы она не волновалась, — он медленно, неловко поднялся. — Составь вместе несколько табуреток и прикорни до утра,
— Я совсем не устал, мой господин.
— Как хочешь.
Герцог сложил руки за спиной и. начал расхаживать взад и вперед вдоль стола.
— Ты хочешь поговорить с Хайватом о возможном предательстве? — спросил он.
Герцог остановился рядом с сыном и ответил, обращаясь к темным окнам:
— Возможность предательства мы уже обсуждали тысячу раз.
— Но старуха говорила так уверенно… А это письмо, которое нашла мама?
— Все необходимые меры уже приняты. — Герцог оглядел комнату, и Поль увидел в глазах отца выражение, как у загнанного зверя. — Оставайся здесь. Мне надо еще обсудить с Суфиром вопросы организации командного поста. Он отвернулся от Поля и вышел, кивнув часовым.
Поль продолжал смотреть на место, где только что стоял отец. Зал показался ему пустым еще до того, как герцог вышел за дверь. И ему вспомнились зловещие слова Преподобной Матери: «…для отца — ничего».
В самый первый день, когда Муад-Диб с семьей проезжал по улицам Аракина, некоторые из местных жителей, вспомнив древние легенды и пророчество, отважились несколько раз выкрикнуть из толпы: «Махди!» Но их возгласы звучали скорее вопросительно — они только надеялись увидеть в мальчике предсказанного пророками Лизан аль-Гаиба или «Голос из Внешнего Мира». Кроме этого, их внимание привлекла его мать, поскольку они знали, что она бен-джессеритка, а значит, тоже — «Голос из Внешнего Мира».
Как и сказал ему часовой, герцог обнаружил Хайвата одиноко сидящим в одной из угловых комнат. Из соседнего помещения доносились разговоры людей, устанавливавших там связное оборудование, но в самой комнате было сравнительно тихо. Герцог огляделся. Стены светло-зеленые, на столе, перед которым сидел ментат, постелена чистая бумага, рядом со столом три поплавковых стула, на спинках которых неопрятные пятна свежей краски от наспех замазанного харконненского вензеля в виде буквы «X».
— Стулья проверены, опасности нет. А где Поль, мой господин?
— Я оставил его в конференц-зале. Не хочу его отвлекать, пусто немного отдохнет.
Хайват кивнул, встал и закрыл двери в служебное помещение, отсекая посторонние звуки — жужжание приборов и болтовню радистов.
— Суфир, — сказал Лето, — меня занимают императорские и харконненские прянохранилища.
— Милорд?
Герцог поджал губы.
