— При чем здесь метеоспутник? Скорее всего, они просто не могли…
Поль чувствовал, как сверхчувствительное восприятие его мозга считывало и обрабатывало все смысловые оттенки слов матери.
— Сейчас объясню. Спутники могут наблюдать за всей поверхностью планеты. А в глубине пустыни есть вещи, которые следует скрывать от постороннего глаза.
— Ты полагаешь, что Аракисом управляет сама Гильдия?
— Нет! Вольнаибы! Они платят Гильдии за то, чтобы их оставили в покое. Платят валютой, которая есть у каждого знакомого с «силой пустыни» — пряностями. Для этого не нужно решать уравнения второго порядка, это обычная логическая цепочка. Поверь мне.
— Поль, — спросила Джессика, — но ведь ты еще не ментат. Откуда ты…
— Я никогда не буду ментатом, — ответил он. — Я — кое-что другое. Я —…выродок.
— Поль! Как ты мог сказать такое?! Ты…
— Оставь меня!
Он отвернулся от нее и уставился в темноту.
Джессике никогда прежде не приходилось слышать в голосе сына подобной горечи. Прижать бы его к себе, успокоить, помочь — но… бесполезно. Он должен разобраться в себе сам.
Ее внимание привлекла включенная подсветка микроописания. Она подняла его и прочитала заглавие: «Руководство к комплекту „Дружелюбная пустыня — земля живых“. Здесь айят и бурхан жизни. Верь, и аль-Лат никогда не опалит тебя».
Поль достал из мешка паракомпас, подержал его и положил на место.
— Посмотри на эти вольнаибские приспособления. Посмотри, насколько все продумано. Согласись, что культура, создавшая нечто подобное, таит в себе такие глубины, о которых никто и не подозревает.
Чуть погодя, Джессика вернулась к книге, все еще обеспокоенная жестким тоном сына. Она принялась рассматривать карту звездного неба Аракиса: созвездие Муад-Диб (Мышь) — и отметила, что хвостик Мыши указывает на север.
Поль вгляделся в глубину влаготента, где горел огонек подсветки, и увидел, что мать шевельнулась.
— Мама.
— Да?
Она услышала новые интонации в его голосе и почувствовала, как внутри у нее все похолодело — никогда его голос не звучал так сурово.
— Мой отец мертв.
Она поймала себя на том, что по бен-джессеритской привычке анализировала возникающие в ней чувства до тех пор, пока не нашла нужное — чувство мучительной утраты.
Джессика кивнула, не в силах ответить ни слова.
— Мой отец однажды наказывал мне, что бы с ним ни случилось, передать тебе его просьбу. Он боялся, что ты поверишь, будто он тебе не доверяет.
— Он хотел, чтобы ты знала, что он тебя никогда не подозревал, — Поль остановился и решил объяснить поподробнее. — Он хотел, чтобы ты знала — он всегда полностью доверял тебе, всегда любил тебя и оберегал. Он сказал, что скорее готов не доверять самому себе и что жалеет лишь об одном — что так и не сделал тебя своей герцогиней.
Она смахнула со щек слезы и подумала:
Ее душили рыдания.
Поль слышал, что мать плачет, и чувствовал внутри себя пустоту.
Между тем мозг Поля продолжал работать с убийственной точностью. Он видел, какие пути открываются перед ним на этой враждебной планете. Его пророческое восприятие больше не пряталось под маской сна. Он просчитывал наиболее вероятные варианты, но это был не просто расчет — его разум таинственным образом окунался в стоящие вне времени структуры и внимательно разглядывал все закоулки будущего.
