Фейд-Раута вежливо склонил голову. Он вглядывался в леди Фенринг: золотоволосая гибкая женщина, совершенная фигура задрапирована изящным, длинным платьем мутно-серого цвета, без украшений. Серо-зеленые глаза тоже были обращены к на-барону. Свойственное Бинэ Гессерит ясное спокойствие ее будоражило молодого человека.
– Ум-м-м-м-м-ах-хм-м-м-м, – протянул граф, изучая Фейд-Рауту, – хм-м-м, аккуратный, молодой человек, ах, моя, хм-м-м-м… дорогая? – Граф поглядел на барона. – Почтенный мой барон, вы упомянули, что беседовали уже о нас с этим аккуратным молодым человеком. И что же вы сказали ему?
– Я рассказал ему о том великом уважении, которым наградил вас, граф, наш Император, – ответил барон, мысленно взывая к племяннику: «Запомни его, Фейд, – убийца с обликом кролика, такие опаснее всего».
– Конечно, – согласился граф и улыбнулся своей даме.
Слова его и поступки показались Фейд-Рауте почти оскорблением. Но упрекнуть было не в чем, явного выпада со стороны графа не было. Молодой человек внимательно глянул на графа: небольшого роста, слабый на вид. Неприятное лицо с заостренными чертами, слишком большие темные глаза. На висках седина. И еще движения… он шевелил то рукой, то головой, говорил в противоположную сторону. Даже уследить было трудно.
– Ум-м-м-м-ах-х-м-м, такую аккуратность встретишь не часто, – сказал граф, обращаясь к плечу барона. – Я… ах, поздравляю вас с таким совершенным, ах-х-х, наследником. С точки зрения, хм-м-м, старшего, так сказать.
– Вы слишком любезны, – произнес барон, поклонившись, но Фейд-Раута заметил, что выражение глаз дяди противоположно словам.
– Когда вы, барон, м-м-м, в ироническом настроении, сразу, ах-х-х, понятно, что у вас в голове, хм-м-м, глубочайшие замыслы.
«Опять за свое, – подумал Фейд-Раута. – С одной стороны, похоже на оскорбление, только не за что зацепиться, чтобы потребовать удовлетворения».
От слов этого человека Фейд-Рауте казалось, что в уши его запихивают кашу… ум-м-ах-х-хм-м-м-м! Фейд-Раута перевел взгляд обратно на леди Фенринг.
– Мы, ах-х-х, отнимаем слишком много времени у молодого человека, – сказала она. – Как я понимаю, он появится сегодня на арене.
«Клянусь гуриями императорского гарема, она очаровательна!» – подумал Фейд-Раута и сказал:
– Сегодня я буду убивать в вашу честь. С вашего разрешения я объявлю об этом на арене.
Она невозмутимо выдержала его взгляд и словно кнутом обожгла его словами:
– Я не разрешаю вам.
– Фейд! – одернул его барон, подумав: «Каков чертенок! Или он хочет, чтобы убийца-граф вызвал его на поединок?»
Но граф в ответ лишь улыбнулся, протянув: «Хм-м-м-м-ум-м-м».
– Тебе и в самом деле пора готовиться к бою, Фейд, – сказал барон. – Отдохни… и обойдись сегодня без дурацкого риска.
Фейд-Раута поклонился, лицо его потемнело от смущения.
– Я заверяю, все будет именно так, как вам угодно, дядя. – Он кивнул графу Фенрингу: – Сир. – Поклонился даме: – Миледи.
Повернувшись, он широкими шагами направился к выходу из зала, не обращая внимания на кучку членов Малых Домов, сгрудившихся около двойных дверей.
– Он так молод, – вздохнул барон.
– Ум-м-м-ах, в самом деле, хм-м-м, – протянул в ответ граф.
Леди Фенринг думала: «Так, значит, вот молодой человек, которого имела в виду Преподобная Мать? Она говорила, что следует сохранить его линию наследственности».
– До его выхода на арену у нас еще более часа, – произнес барон, – не переговорить ли нам о кое-каких пустяках, граф Фенринг? – Он наклонил свою большую голову направо. – Налицо заметный прогресс в делах, его следует обсудить.
Про себя барон думал: «Ну-с, посмотрим, как этот императорский мальчик на побегушках станет сообщать мне, что велел ему Император, избегая этой дурости – откровенного разговора».
Граф обратился к своей даме:
– Ум-м-м-м-ах-х-х-хм-м-м-м, дорогая, м-м-м, извини, ах-х-х, нас.
– Каждый день, доля каждого часа несет изменения, – отвечала леди Фенринг. – М-м-м-м. – Прежде чем отойти, она ласково улыбнулась барону, и, шурша длинными юбками, королевской походкой направилась к двойным дверям в конце зала.
Барон заметил, как притихли при ее приближении все Малые Дома, как следили за ней их глаза. «Гессеритка! – подумал барон. – Вселенная стала бы куда приятнее, если бы эти ведьмы вдруг исчезли».
– Там слева, между двумя столбами, есть конус тишины, – сказал барон, – где можно переговорить, не опасаясь, что нас подслушают.
Раскачиваясь, он вступил первым в поглощающее звуки поле, все вокруг словно бы притихло.
Граф встал рядом с бароном, оба повернулись лицом к стене, чтобы никто не сумел ничего прочесть по губам.
– Мы недовольны тем, как вы выставили сардаукаров с Арракиса, – сказал граф.
«Прямо в лоб!» – подумал барон.
– Их нельзя было задерживать более, прочие могли разведать, чем помог мне Император.
– Но ваш племянник Раббан не слишком усерден в решении фрименского вопроса.
– Чего же еще хочет Император? – спросил барон. – На Арракисе их осталась какая-то горсточка. Южная пустыня необитаема, а северную регулярно облетают наши патрули.
– Кто вам сказал, что южная пустыня необитаема?
