Несмотря на разочарование, Фейд-Раута почувствовал известное восхищение мужеством раба, сумевшего одолеть паралич и покончить с собой. А следом за восхищением пришло понимание: воина, лежащего перед ним, воистину следовало бояться.
Углубившись в эту мысль, Фейд-Раута не сразу заметил бушующие трибуны. Они приветствовали его с полным самозабвением.
Фейд-Раута повернулся, поднял взгляд.
Кричали все, кроме барона, в глубокой задумчивости глядевшего на арену, взяв себя за подбородок. Граф и леди Фенринг молча смотрели на него, спрятав лица под улыбками.
Граф Фенринг обернулся к своей даме и промямлил:
– Ах-х-х-ум-м-м, перспективный, ум-м-м-м, молодой человек. Эх-м-м-м-ах, моя дорогая?
– Синаптические реакции его довольно быстры, – ответила она.
Барон глядел то на нее, то на графа, то на арену и думал: «Ну, если это кто-то из них сумел так подобраться к моему… – Ярость начинала вытеснять страх. – Главного надсмотрщика я велю сегодня же зажарить на медленном огне… И если в историю замешаны этот граф и его…»
До Фейд-Рауты из ложи не доносилось ни звука, все потонуло в топоте и криках над ареной:
– Голову! Голову! Голову! Голову!
Заметив, с каким выражением обернулся к нему Фейд-Раута, барон нахмурился. Плавным движением руки, с трудом одолев ярость, барон подал знак молодому человеку, стоявшему у простертого тела раба:
– Пусть мальчик получит голову. Он заслужил ее, разоблачив надсмотрщика.
Убедившись в его согласии, Фейд-Раута внутренне усмехнулся: «Они считают, что оказывают мне честь! Пусть теперь узнают, что я сам об этом думаю».
Увидев приближающихся помощников с ножовкой в руках, он знаком велел им удалиться, повторил жест, заметив их нерешительность. «Они думают почтить меня отрезанной головой!» – подумал он, нагнулся и сложил руки раба у торчащей из груди рукоятки, а потом вытащил нож и вложил его в бессильные руки.
На все потребовалось какое-то мгновение, выпрямившись, он подозвал к себе помощников и произнес:
– Похороните этого раба как есть, с ножом в руках, он заслужил это.
В золотой ложе граф Фенринг склонился к уху барона:
– Великолепный жест… истинная бравада. У вашего племянника есть собственный стиль… и храбрость.
– Он оскорбил толпу, отказавшись от головы, – пробормотал барон.
– Ни в коей мере, – проговорила леди Фенринг. Она обернулась, окинула взглядом ряды неподалеку.
И барон невольно отметил красоту ее шеи, восхитительный перелив мускулов… как у юного мальчика.
– Им понравился поступок вашего племянника.
Впечатление от жеста Фейд-Рауты докатилось теперь и до самых верхних рядов, люди увидели его помощников, выносящих нетронутое тело гладиатора, и барон понял, что леди Фенринг правильно оценила ситуацию. Люди словно сошли с ума, они визжали и топали, хлопали друг друга по плечам. Барон устало проговорил:
– Придется повелеть им праздновать до ночи. Нельзя же их отпустить по домам в таком возбуждении. Они должны видеть, что я разделяю их радость.
Он махнул рукой страже, и слуга над ложей приспустил оранжевый вымпел Харконненов, поднял вверх и вновь приспустил, поднял и приспустил в третий раз, подавая сигнал к празднику.
Фейд-Раута пересек арену и встал прямо под золотой ложей, оружие было уже в ножнах, руки спокойно опущены. Перекрывая шум разбушевавшейся толпы, он громко спросил:
– Так, значит, праздник, дядя?
Заметив, что барон говорит с племянником, люди стали стихать.
– В твою честь, Фейд, – крикнул вниз барон и в подтверждение своих слов приказал вновь приспустить вымпел.
Вокруг арены отключились страж-барьеры, и какие-то молодые люди бросились к Фейд-Рауте.
– Это сделано по вашему приказу, барон? – осведомился граф.
– Никто не причинит мальчику вреда, – ответил барон. – Он герой сегодня.
Толпа докатилась уже до Фейд-Рауты, его подхватили на плечи и понесли вокруг арены.
– Сегодня без оружия и щита он может обойти все кварталы Харко, – произнес барон. – С ним поделятся последним куском и глотком, просто чтобы он побыл с ними.
С усилием оторвавшись от кресла, барон переложил свой вес на гравипоплавки.
– Будьте добры, простите меня. Совершенно безотлагательные дела требуют моего личного внимания. Охрана проводит вас в замок.
Граф поднялся и поклонился:
– Безусловно, барон. Мы предвкушаем праздник. Я, ах-х-х-м-м-м-м, никогда не видел, как празднуют Харконнены.
– Да, праздник, – согласился барон.
Он повернулся и, плотно окруженный охраной, скрылся в портале личного входа в ложу.
Капитан стражи склонился перед графом Фенрингом:
– Какие будут приказания, милорд?
– Мы подождем, ах-х-х, пока не схлынет первый, м-м-м-м, напор толпы.
– Да, милорд. – С поклоном он отступил на три шага.
Повернувшись к своей даме, граф Фенринг вновь промямлил, пользуясь гудением и мычанием их кодового языка:
– Ты, конечно, заметила?
В ответ ему она промычала на том же языке:
– Мальчишка знал, что гладиатор не получит наркотика. На мгновение он испугался, но не удивился.
