– Никогда более не будет нам покоя, – сказал он.
– Усул, ты плачешь, – пробормотала Чани. – Усул, сила моя, ты снова жертвуешь воду мертвым? Кому же?
– Тем, кто еще жив, – проговорил он.
– Тогда пусть они пока пользуются жизнью, – сказала она.
В наркотическом тумане он почувствовал, как права она, и страстно прижал ее к себе.
– Сихайя, – повторил он.
Она прикоснулась к его щеке.
– Я больше не боюсь, Усул. Погляди на меня. Когда ты меня так обнимаешь, я вижу все, что видишь ты сам.
– И что же ты видишь? – строгим тоном спросил он.
– Я вижу, как мы любим друг друга… И мгновения спокойствия посреди бурь. Ведь для них мы созданы.
Наркотик вновь овладел им, Пол успел подумать: «Ты столько раз дарила мне утешение и забвение!» Он по-новому увидел этот высший свет, озаривший рельеф времени, увидел, как становится воспоминанием грядущее: ласковая низость физической любви, объединение и слияние тел и душ, мягкость и мощь.
– Ты из сильных, Чани, – пробормотал он. – Останься со мной.
– Навсегда, – ответила она и поцеловала его в щеку.
Барон Владимир Харконнен в ярости вылетел из своих личных апартаментов и понесся по коридору. Пятна вечернего света, прорывавшегося через высокие окна, плясали на его раскачивавшемся и трясшемся жирном теле.
Он промчался мимо личной кухни, библиотеки, маленькой приемной – прямо в переднюю, где находились слуги… В ней уже наступал вечерний покой.
Капитан охраны Нефуд развалился на диване, плоское лицо его оцепенело под действием семуты, в комнате раздавались странные взвизгивания семутических напевов. Его окружали собственные, готовые к услугам приближенные.
– Нефуд! – заревел барон.
Люди отшатнулись.
Нефуд поднялся, наркотик не выпускал его из своей хватки, на посеревшем лице читался испуг. Музыка семуты умолкла.
– Господин мой, барон! – произнес Нефуд голосом, не дрогнувшим лишь из-за действия наркотика.
Барон огляделся вокруг, замечая на лицах подобное же оцепенение. Вновь обратившись к Нефуду, он сказал шелковым голосом:
– И сколько же лет ты, Нефуд, капитан моей личной охраны?
Судорожно сглотнув, Нефуд отвечал:
– После Арракиса, милорд, уже почти два года.
– И ты всегда предвидел опасности и устранял их с моего пути?
– Таково было мое единственное желание, милорд.
– Тогда скажи, где Фейд-Раута?
Нефуд сжался:
– Милорд?
– Так, значит, ты не считаешь, что Фейд-Раута опасен для моей персоны? – вновь шелковым тоном спросил барон.
Нефуд облизнул сухие губы. В мутных от семуты глазах появился блеск:
– Фейд-Раута в квартале рабов, милорд!
– Снова с бабами, а? – Барон затрясся от еле сдерживаемого гнева.
– Сир, может быть, он…
– Молчать!
Барон сделал вперед еще один шаг, заметил, как люди отступили от Нефуда, чтобы гнев хозяина не обрушился и на них.
– Разве я не приказывал тебе во всякий момент в точности знать, где находится на-барон… и с кем? – Он сделал еще шаг. – Разве я не приказывал тебе ставить меня в известность всякий раз, когда он отправляется к рабыням?
Нефуд сглотнул, на лбу его выступила испарина.
Барон добавил ровным, почти лишенным выражения тоном:
– Разве я не отдавал тебе этих приказов?
Нефуд кивнул.
– Разве я не приказывал тебе проверять всех рабов, которых присылают ко мне… лично?
Нефуд снова кивнул.
– И, значит, ты случайно не заметил пятнышка на бедре того юнца, которого прислал сегодня ко мне? – спросил барон. – А если я…
– Дядя.
Барон резко повернулся и оказался лицом к лицу со стоявшим на пороге Фейд-Раутой. Появление здесь племянника… поспешность, читавшаяся на лице молодого человека (он не мог ее полностью спрятать)… все это говорило о многом. Значит, Фейд-Раута завел собственную систему слежки за ним, бароном.
