— На этот раз я вижу, что действительно понимаешь. А теперь оставь меня, хочу еще поспать.
Выключив дверное пентополе, барон глядел в спину удаляющемуся племяннику.
«Танк, — думал барон, — живой танк, сила без мысли. Там, где он пройдет, останется кровавая жижа. И тогда я пошлю моего Фейд-Рауту, чтобы облегчить их судьбу… его будут приветствовать как избавителя. Обожаемый Фейд-Раута, благородный Фейд-Раута, посочувствовавший страданиям, спасший их от зверя. Фейд-Раута, за которым можно последовать и умереть. К тому времени мальчик научится угнетать безнаказанно. Я думаю, он именно тот, кто нужен. Он научится. И какое дивное тело! Действительно, очаровательный мальчик».
В пятнадцать лет он уже научился молчать.
Одолевая сопротивление пульта управления, Пол вдруг заметил, что разум его перебирает тесно переплетенные вокруг силы. Сверхментатское восприятие позволяло рассчитывать пылевые фронты, порывы ветра, мелкую турбулентность, случайные вихри за доли секунды.
Изнутри кабина озарялась лишь сердитым светом циферблатов приборов. Светло-коричневый поток непроницаемым полотном занавешивал окна кабины, но внутренним зрением он уже начинал прозревать сквозь этот занавес.
«Надо дождаться нужного вихря», — думал он.
Он уже давно успел заметить, что сила бури ослабевает, но топтер еще сильно трепало. Он поджидал, когда придет нужное завихрение.
Резкий толчок возвестил, наконец, об этом. Пол бесстрашно накренил аппарат налево. Джессика заметила маневр по указателю.
— Пол! — взвизгнула она.
Вихрь крутил их, вертел, переворачивал. И вдруг, словно щепку, муху, пыльный столб всосал их и выбросил вверх, к свету второй луны, серебрившей бурлящую пыль под собою.
Поглядев вниз, Пол заметил четко обрисованный пылью вихрь горячего воздуха, извергнувший их, стена взвихренного песка неслась по пустыне словно река все дальше и дальше…
— Вырвались… — прошептала Джессика.
Пол отворачивал топтер от бури, озирая ночное небо. Аппарат мерно взмахивал крыльями.
— Ускользнули, — проговорил он.
Сердце Джессики бешено колотилось. Глядя на отлетавшее облако, она заставила себя успокоиться. Чувство времени говорило, что в тесном сплетении элементарных сил они пробыли почти четыре часа, но для какой-то части ее существа полет длился целую жизнь. Она чувствовала себя заново родившейся.
«Как в литании, — подумала она, — мы обратились к буре лицом и не сопротивлялись. Буря прошла над нами и в нас. Но мы остались».
— Не нравится мне шум крыльев, — сказал Пол. — Они явно повреждены.
Скрежет неровных взмахов словно отдавался в рукоятках под его пальцами. Из бури, из облака пыли они вылетели, однако в своих видениях он не предугадывал, что будет дальше. Но они спаслись, и Пола знобило, словно его вот-вот посетит озарение.
Он поежился.
Ощущение было и магнетическое и ужасающее, он осознал, что ему нестерпимо хочется понять, что именно вызвало нервную дрожь ожидания. Частично причиной была насыщенная специей пища Арракиса. Но ему казалось, что и в литании крылось нечто, что слова ее имели собственную силу.
— Я не должен бояться…
Причина и следствие: он уцелел вопреки грозившим ему силам, и вот-вот накатит на него нечто… этого не было бы без магии литании.
— Там скалы, — сказала Джессика.
Пол сфокусировал все внимание на быстро кренившемся топтере. Выравнивая машину, он качнул головой.
Поглядев направо вперед, куда указывала его мать, он заметил выступившие из песка черные скалы. Ветер трепал его брюки вокруг лодыжек, вздымая пыль в кабине. Где-то внизу буря проела дыру…
— Лучше садись на песок, — сказала Джессика, — при торможении могут переломиться крылья.
Он кивнул ей туда, где зализанные песком скалы в лунном свете подымались над дюнами:
— Сяду как можно ближе к ним, проверь, как ты пристегнута?
Она повиновалась, размышляя: «У нас есть вода и конденскостюмы. Если мы найдем пищу в пустыне, то можем сколько-нибудь продержаться. Фримены здесь живут. Что могут они, сумеем и мы».
— Сразу, как только остановимся, беги к скалам, — сказал Пол. — Я возьму ранец.
— Бежать, — сказала она и кивнула, — черви.
— Друзья наши, черви, — поправил он ее, — они получат этот топтер. И следов нашего приземления не останется.
«Как точно он рассуждает», — подумала она.
Они планировали все ниже… ниже…
Под крылом мелькали тени дюн, скал. С мягким толчком топтер врезался в гребень дюны, скользнул над долиной, врезался в гребень, другой.
«Тормозит о песок», — поняла Джессика и с восхищением отметила его уверенность.
— Держись! — предупредил Пол.
Он нажал на тормоз, расправляя крылья, сперва мягко, потом сильнее и сильнее. Крылья изогнулись, подъемная сила их уменьшалась все быстрее и быстрей. В поредевших перьях посвистывал ветер.
