И они поскакали к лесу. Во дворе никого не было в этот час. Никто не видел, что они уехали. Когда обнаружилось их отсутствие, все бросились на поиски, но никто не знал, где их искать. Герцог молчал.
Они бродили по лесу и вглядывались в землю.
– Сюда, Чико, беги сюда, смотри, какой большой! – закричал трубадур.
Ребенок склонился над огромным муравейником. Крупные черные муравьи спешили куда-то по своим неведомым делам. Ловкими пальцами мальчик и юноша принялись ловить муравьев и сажать их в деревянную коробочку, которую принес трубадур (в ней раньше хранился ключ, которым трубадур настраивал лютню). Когда они решили, что собрали достаточно, они аккуратно закрыли коробку. Спустя короткое время конь привез парочку во двор замка.
– Поклянись честью, Чико, что никому об этом не расскажешь, – сказал трубадур, постукивая по коробочке, что висела у него на перевязи.
Ребенок серьезно взглянул на него – он все понял.
В тот же вечер, после бурного для некоторых обитателей замка дня, когда все уже улеглись, чтобы забыться сном от дневных забот, весь замок содрогнулся от крика. Этот вопль несся из комнаты герцога, и его не смягчали даже толстые стены. Все поспешили в его комнату, но там уже собрались аббаты, что спали в соседних спальнях. Они в ужасе смотрели на белые простыни, кишевшие черными муравьями. Никто не понимал, как это могло произойти. У герцога были подозрения, но он ими ни с кем не поделился. Кое-кто, услышав крик, не только не бросился на помощь, но и попытался задушить смех в подушках. Чико тоже не хотел спать, чтобы самому увидеть, чем закончится дело с муравьями, но он не выдержал и заснул, да так крепко, что даже крик герцога не разбудил его.
– Подшей, маркиза, прозрачный хрусталь к моему кафтану, подшей его туда, где бьется сердце, в то место, откуда кровь разливается по жилам. Подшей его рядом с нелепым черным карбункулом, рядом с драгоценным, но приносящим несчастье рубином.
Такими словами аббат Мистраль умолял маркизу ди Шайян, а она смотрела на него и задумчиво молчала.
– Я, донна, хочу уйти прочь из замка и отправиться по свету в поисках счастья.
– Почему ты хочешь уехать, Мистраль?
– Потому что я взглянул в твои глаза и увидел в них любовь. Но она не для меня. Подшей этот хрусталь своими нежными руками – я буду чувствовать твое присутствие, когда буду далеко.
Серые глаза аббата Мистраля на сей раз не смеялись – они были глубоки и серьезны.
– Весна не принесла счастья в этот замок, Мистраль. Ты видишь в моих глазах любовь, Мистраль, но не замечаешь в них слез.
– Слезы – частый спутник любви. Но не всегда, донна. Уверяю тебя, что ветер скоро высушит твои слезы. А если им не суждено высохнуть, то знай – лучше плакать от любви, чем не плакать вообще, когда на сердце пусто.
Маркиза взяла у Мистраля кафтан, чтобы пришить к нему чистый горный хрусталь, рожденный в недрах земли. В этот момент вошел герцог Франкино, и лицо маркизы окаменело. Герцог заметно смешался и покраснел:
– Вы должны понять меня, донна. Этот мальчишка оскорбил меня в моем же собственном доме.
Маркиза посмотрела на него гневным взглядом:
– Вам прекрасно известно, что причина его изгнания не в том.
– Отчего же? Вам кажется, что напустить ко мне в постель муравьев недостаточно? Мне?
– Муравьев поймали всех до единого. Ну же, герцог, признайтесь, что вы еще до этого приказали ему уехать.
– Ну да, – сказал герцог и покраснел. – Но вы прекрасно знаете, почему я так поступил… Не заставляйте меня говорить об этом – всему есть границы.
Маркиза смерила его долгим взглядом и сказала:
– Не следует забывать, что женщина имеет право выбрать себе мужчину, ради которого будет страдать.
С этими словами она вышла.
Герцог остался наедине с аббатом Мистралем, который сказал ему мрачно:
– Позвольте сказать вам, монсиньор, что если трубадур допустил бестактность по отношению к вам, то вы совершили фатальную ошибку в отношении маркизы. Я рекомендовал бы вам помириться с этим юношей и одарить его вашим гостеприимством. Я бы хотел, чтобы вы это сделали до моего отъезда.
– Как? Вы разве уезжаете, Мистраль?
– Да, монсиньор.
– Ваш отъезд меня искренне огорчает. Почему вы хотите уехать? И куда?
– Мне не хотелось бы открывать вам причину, – улыбнулся Мистраль. – А куда – я и сам не знаю.
В тот же вечер герцог Франкино отозвал в сторону трубадура и сказал ему, что он может остаться в замке, если захочет. Трубадур поблагодарил его, но сказал, что уже решился ехать, и потому простился с герцогом. Прощание с маркизой было тягостным. Она не понимала причин, побуждавших его к отъезду, и неустанно повторяла, что причины эти несущественны.
– Если ты останешься, трубадур, герцог будет несчастлив – у меня нет в этом сомнений, но даже если ты уедешь, он все равно будет несчастлив, а вместе с ним и я, да и ты сам. В мире будет больше несчастья – вот и все.
– Быть может, вы и правы, но я все равно не могу остаться. Я не могу объяснить вам причину, но я не могу быть счастлив, мучимый чувством вины.
