– Писулька, – резюмировала я, похлопав ладонью по иску. – Как, интересно, они намерены доказывать, что это из-за хель в квартире аномальная температура?
Она вдруг гулко вздохнула, а дракон усмехнулся.
– Видите ли, это действительно в некотором роде связано с Мист-иссой. Только вовсе не с таинственной магией и жертвоприношениями, на которые соседи туманно намекают.
Я почесала бровь, а Мист-исса прогудела:
– Глупые люди!
– Источник ледяной магии, – объяснил Шемитт ровно. – На этом самом месте жила хельская шаманка. Впоследствии постановлением горсовета ее хижину снесли, а землю передали под застройку. А чтобы не придрались, Лауз-иссе, шаманке, выделили комнату.
– Моя, – хель ткнула себя пальцем в грудь, – бабка. Покойная.
Шемитт кивнул и заложил руки за спину.
– После смерти Лауз-иссы кому-то нужно было присматривать за источником. Так что мы были очень рады, когда Мист-исса согласилась переехать из Хельхейма.
– Источник, когда один, скучает, – прогудела хель почти виновато.
И думать не хочу, как может скучать поток магии! Впрочем, точно ничего хорошего.
Я посмотрела на будущую, йотун побери, клиентку. Пожалуй, стоит заломить цену побольше. Или сами откажутся, или хоть не зря буду страдать.
– Вы хотите остаться в этой квартире?
– Хочу! – Хель топнула ногой.
Мой стол подпрыгнул, а за окном завопила сигнализация стоящих неподалеку машин. Что-то мне стало окончательно жаль соседей Мист-иссы. Хотя ей тоже пришлось несладко. После ледяного и малонаселенного Хельхейма – и в столицу Мидгарда? Неудивительно, что они сшиблись лбами! Как мы пишем в исках о разводе, «отсутствие любви, уважения и взаимопонимания». Соседей это тоже касается.
– Хорошо, – вздохнула я, – я возьмусь за ваше дело. Только вам придется собрать кое-какие бумаги. Во-первых, копию трудовой книжки, во-вторых, характеристику с места работы, в-третьих…
Хель вдруг прерывисто вздохнула и сказала жалобно:
– А может, не надо?
Это что еще за новости?
– Я разберусь, – пообещал Шемитт и похлопал великаншу по локтю. – Мист-исса, будь добра, обожди на улице.
По спине пробежал холодок. И когда хель кое-как выбралась через слишком низкий для нее дверной проем, я заговорила сухо:
– Я потяну время, но вам следует все-таки нажать на свои рычаги и добиться расселения дома. Скажем, по причине нарушения санитарно-технических норм. Социальное жилье должно быть благоустроенным, а о каком благоустройстве идет речь при такой температуре? Кроме того, нарушение природоохранного законодательства…
На этом терпение дракона закончилось. Он уперся ладонями в стол и навис надо мной.
– Анна, что происходит? Почему ты меня игнорируешь? Не приехала в субботу, не берешь трубку…
Я через силу улыбнулась и стиснула руки на коленях.
– Видишь ли, Шемитт, я приезжала в субботу. Рановато, правда… Или как раз вовремя, тут как посмотреть.
Он застыл. И выдал сакраментальное мужское:
– Это ничего не значит!
– Неужели?
Шемитт схватил меня за плечи. Встряхнул.
– Анна, перестань! Я люблю тебя.
Я не чувствовала ничего, кроме саднящей боли в груди. Потому что это «люблю» было чем-то вроде козыря. Волшебной палочки, призванной все изменить. Грош цена такой любви.
– Не любишь, – покачала головой я. – Иначе не стал бы спать с другими.
Сколько раз я слышала об этом от клиентов? О затасканных отговорках? О хождении по кругу «изменил – простила – изменил снова»?
Он полыхнул глазами, крепче сжал пальцы. Синяки останутся, но думалось об этом как-то отстраненно.
– Потому что ты все время на работе! У тебя вечные суды, апелляционные жалобы, следственные действия и боги знают что еще. А когда выдается свободная минутка – ты проводишь ее то с подружками, то с этим твоим Артемом.
– Лучшая защита – нападение? – хмыкнула я, даже не пытаясь ничего отрицать. Зачем?
Он судорожно вздохнул – и вдруг притянул меня к себе. Впился поцелуем.
Я не стала вырываться, но и отвечать – тоже. Покорно терпела, пока он терзал мой рот. Наконец до Шемитта это дошло, и он отстранился.
Губы у меня горели огнем, но в душе было холодно и пусто. Я заговорила, и слова падали, будто комья земли на гроб.
– Уходи, Шемитт. Я больше не хочу тебя видеть.
Долгую минуту мы молча смотрели в глаза друг другу, и от этой тишины хотелось плакать.
Потом он дернул щекой, разжал руки и вышел.
Я бессильно опустилась прямо на стол и закрыла лицо ладонями. Что же, игры с огнем редко доводят до добра. Но я залечу ожоги и буду жить дальше…
– Боги с вами, Анна! – всполошилась Летиция, метеором вылетев из стены. Подслушивала? Мне было все равно. – Разве можно убиваться из-за мужчины, который не в состоянии держать штаны застегнутыми?!
Я невольно улыбнулась сквозь слезы – и правда, что это я рассиропилась? – и попеняла:
– Летиция, что за лексикон? Я вас не узнаю.
– Станешь тут выражаться, как портовый грузчик! – Она всплеснула руками. – Подумать только, не обслуживали его потребности по первому зову! Пф-ф!
Летиция так искренне негодовала, что на сердце у меня потеплело.
