– Почти сразу я ощутила, что что-то изменилось. Как будто Эльдрик стал отдаляться от меня. Он по-прежнему оказывал мне знаки внимания, как и любой новобрачный, но чем дальше, тем более явно в них проступала какая-то наигранность, какая-то фальшь. Будто бы мое общество тяготило его. Постепенно он все больше времени стал проводить на службе, находя для этого самые незначительные поводы, а потом даже выдумывая их. Оставаясь со мной, он становился все холоднее. Долгое время я старалась не замечать этого, списывая все на усталость, нервотрепку на новой должности, верила, что все пройдет… И когда однажды поняла, что беременна, сообщила ему об этом с радостью, потому что надеялась, что это станет концом всех бед.
Ее руки, лежащие на столе, снова сжались в кулаки, а глаза разом высохли.
– Это и стало концом. Концом всего, что было между нами. Я рассказала ему обо всем за ужином. Он молча выслушал меня, потом долго сидел, опустив голову. И вдруг, схватил кружку, и изо всех сил грохнул ей об стол, разбив на куски. Затем, размахнулся и швырнул в стену оставшуюся от нее ручку, которая разлетелась рядом с моей головой. Я закричала от страха и от неожиданности, а он пнул в сторону стул на котором сидел и вышел, хлопнув дверью. Больше я его в эту ночь не видела. Вернулся он через два дня, хмурый, но спокойный. Попросил у меня прощения, но оставался каким-то потерянным, иногда долго смотрел на меня, ничего не говоря. Так мы и жили все время, пока не родилась Фремм – без мира и без войны. Иногда разговаривали о чем-то… но о ребенке – почти никогда. Такие разговоры ничем хорошим не заканчивались. Но чаще всего мы проводили время отдельно друг от друга: он был на службе, а я почти не выходила из своей комнаты.
– Стоило ли так жить? – спросила Мэй Си.
– Мы говорили об этом иногда. И на этих разговорах все и заканчивалось, как будто не могли решиться разойтись. Но когда появилась Фремм, все изменилось. Эльдрика как обычно не было дома, он вернулся через день, после того, как она родилась. Вошел в комнату, увидел нас… Вдруг лицо его побагровело, он повернулся, и, ничего не сказав, быстро вышел, так хлопнув дверью, что Фремм зашлась криком, а мне пришлось потом звать на помощь, чтобы открыть ее. Вернулся он ночью, в расстегнутой одежде, красный, весь провонявший каким-то пойлом, дымом и потом. Прямо с улицы, не раздеваясь, вломился в комнату, рыча как зверь, не обращая внимания на плач дочки, схватил меня за руку, стащил с кровати на пол…
Сигилль замолкла на полуслове, добела сжав губы. В чертах ее лица вдруг не осталось никакой теплоты, оно стало жестким и холодным.
– Я так кричала, что сбежалась охрана. Солдаты оттащили его, а домашние отвели меня с дочкой в дом, где жили работники. Нам освободили большую теплую комнату на верхнем этаже. Наутро, когда его не было дома, они принесли наши вещи. Мужчины пообещали защитить меня, если Эльдрик снова попытается… применить силу. Но он больше не проявлял агрессии. Правда, вернуть нас в дом тоже не пытался. Спустя несколько дней он явился к нам в сопровождении местного судьи и объявил, что не признает Фремм своей дочерью, разрывает все отношения со мной, и в ближайшие дни я отправлюсь назад в Ольферт.
Тут она снова прервалась и посмотрела на Мэй Си:
– Рассказ получился дольше, чем я ожидала. Но потерпите, сейчас будет самое главное. В конце-концов, вы же сами этого хотели – теперь слушайте.
Мэй Си кивнула.
– Итак, Эльдрик дал мне неделю на сборы. А через пять дней в Зигверт внезапно нагрянул Ансель. Кто-то из гарнизона, кто дежурил в доме в ту ночь, когда Эльдрик избил меня, поспешил в Ольферт, рассказал ему обо всем, и тот, не теряя ни минуты, помчался в Зигверт. Вы бы видели его лицо, когда он, увидел нас с Фремм! «Будьте здесь. Закрой дверь и никуда не выходи» – сказал он мне и ринулся к брату.
Мэй Си заметила, как дернулся уголок рта Сигилль, и ее голос стал жестче.
