– …Ты, Андрейка, справный воин. Вона фузея у тоби в чистоте. За припасами огнебойными смотришь внимательно. Эта же штукенция вообще у тебя одного будет. С ней у царя на глазах упражнения показывать будешь. – У него на глазах я медленно надел штык на ствол ружья, стараясь, чтобы он не болтался. – Потряси теперь немного. Держится хорошо. Крепко сел, как влитой. А теперь смотри, что нужно делать…
И прямо тут во дворе на телеге с соломой я показал ему пару-тройку приемов обращения с такой дурой со штыком. Что я, фильмы про Великую Отечественную не смотрел? Там едва ли не в каждом третьем фильме был такой эпизод, где добровольцы с ружьями по чучелам работали. Правда, не все так просто оказалось…
– Ты чё, как Буратино двигаешь? Черт! Говорю, бьешь, как деревянный! – Я забрал фузею у взмыленного преображенца и сам подошел к соломе. – Ты резче бей! Резче! Вот так! Так! – Тяжеленной для моих рук фузеей оказалось не так просто бить. – А ты как колешь? Вот-вот… Что это такое? Подожди-ка! Стой на месте!
До меня, кажется, дошло, в чем была причина некоторой скованности его движений. Его красиво смотревшийся камзол с диким количеством бронзовых пуговиц и каких-то тугих нашивок или петель был немного тесноват. В такой сбруе, действительно, много не наколешь. Критическим взглядом я оглядел и остальное одеяние этого воина.
– Блин, как вы в этом во всем воюете? – вырвалось у меня при виде всего остального. – Это же неудобно. Тесно…
Кафтан, конечно, смотрелся красиво, но определенно не был приспособленным для активной войны – лазанья, прыганья, копания, ползания и остального. В нем и в тесных лосинах-портах с тупоносыми башмачками на ногах было хорошо на парадах красоваться и к мадемуазелям на улицах подкатывать. В вой ну же, как мне показалось, в такой одежде было уж слишком много лишнего. Собственно, это я и высказал преображенцу, пока мы сидели на пеньках и переводили дух после упражнений.
– Чего же вам, Андрейка, портов-то нормальных не дадут? Гольфы еще какие-то… А башмаки, это же смех один! Чуть дождь пройдет, и все. Грязь, сырость, а там и кашель с простудой.
Тот явно не все понимал из моей речи, но в некоторых местах с готовностью кивал.
– Эх, горе-воины, сапоги вам нормальные нужны, чтобы по лужам бегать. А лопатка где? Что моргаешь? Лопатка, чтобы укрепления делать? Вот стреляют в тебя, а ты в него, супротивника, из небольшого окопчика в ответ стрельнешь. Он тебя не видит, а ты его видишь.
Толковый паренек попался, правда в общении со мной немного робевший. Он, видимо, принимал меня за какую-то знатную персону, приближенную к государю, а я его в этом и не стал особо разубеждать. Так проще было…
– А фляжки с тобой почему нет? С водой. В походе ведь и жажда может мучить, – этим «перекуром» я решил воспользоваться на полную, выспрашивая преображенца обо всех особенностях службы; впоследствии мне могла пригодиться любая мелочь. – Нужна ведь фляжка. В обоз-то к бочонкам с водой в походе не набегаешься… Слушай, а карманы у тебя где? Это такие мешочки специальные, нашитые на кафтане, для всяких разных вещей. А рюкзак или на худой конец котомка…
Не знаю, дошел ли бы я в конце концов до ножа-разведчика или тепловизора, но меня остановило негромкое покашливание за спиной. Я развернулся и увидел… Петра с Лефортом, которые, судя по их позам, здесь уже давно грели уши. «Вот же, дубина! Кто же меня все время за язык тянет?! Подумать сначала надо, подумать, а потом рот открывать… Вон у Лефорта рожа аж вытянулась. Непонятно, правда, почему, от природы или от удивления? Я, похоже, уже на парочку смертных приговоров наболтал…»
Мое смятение вообще выросло бы до космических размеров, если бы я хоть одним ухом смог услышать, о чем говорили эти двое несколькими минутами раньше…
– …Тише-тише, майн фроенд, а то он услышит. – Петр едва успел остановить Лефорта, когда тот уже приготовился окрикнуть зарвавшегося мальчишку; тот, только представьте себе, посмел хулить форму самих преображенцев, пошитую по лучшим образцам саксонских военных мундиров. – Давай послушаем.
– Как же так мочь слушать, государь? – никак не мог успокоиться Лефорт, на глазах которого какой-то босоногий прыщ разносил в пух и прах едва ли не основы военного дела. – Это же есть унзин… чепуха! Какой еще лопатка? Зачем? Зольдат не есть трус! Зачем ему копать укрытие?
Не слышал я и их препирательств по поводу фляжек с водой, которые Лефорт вновь назвал расточительством и совершенно никчемным делом.
– Фляжка – лишний тяжесть для зольдат. Зачем? Кругом есть питье. Везде есть речка, колодец, ручей, – начал было Лефорт и тут же сконфуженно сдал назад. – Хотя, государь… – Лефорту вдруг вспомнились окончившиеся постыдными неудачами Крымские походы. – В степи и жаре… фляжка есть нужный инструмент для зольдат.
– А про какие такие карманы Лексашка говорил? И что за сей предмет диковинный рюкзак? – неугомонный Петр то и дело спрашивал у Лефорта о том, что услышал только что. – Хотя… пусть он сам нам все расскажет.
