Штабель под крепостной стеной все рос и рос. Моджахеды по двое носили мертвецов. И как заметил Фархад, почти у всех были открыты глаза и они остекленевшими зрачками смотрели в бледно-голубую бездну неба. Сперва мертвецов носили с чувством скорби и уважения к покойным, аккуратно укладывали. Но по мере увеличения числа трупов их уже тащили едва ли не волоком и, как следует раскачав, забрасывали на верх штабеля.
— Ильхом, — позвал телохранителя Фархад.
— Да, хозяин.
— Скажи Махмуду, пусть сольет весь бензин с ремонтирующихся машин и обольет трупы. Бензина пусть не жалеет.
— Я сейчас же передам, хозяин.
Мимо Расула двое молодых моджахедов пронесли труп Мустафы Рахимова. Лицо начальника штаба Абдулхана посинело и было похоже на гипсовую маску. Длинная борода, торчавшая кверху, колыхалась в такт движениям. Рядом со штабелем мертвецов стоял высокий худощавый парень с золотистыми вьющимися волосами. Одет он был как все: чалма, шаровары, халат, из-под которого на груди выглядывала бело-черная тельняшка. Это был русский перебежчик Назар Купчинский. Десять лет назад служил в Афганистане срочную службу. Прослужив год, он перебежал к моджахедам, объявив себя борцом с коммунизмом. Несколько месяцев провел в отряде Ахмада Шаха Масуда, там принял ислам, воевал с советскими войсками как одержимый. Его приметили американцы, забрали в Пакистан, долго готовили из него шпиона, но потом бросили это дело. Из Назара не мог получиться агент ЦРУ, и всему виной был хаш, которым он обкуривался каждый день иногда до беспамятства. После того как его бросили американцы, Назар блуждал по разным отрядам и провинциям, время от времени возвращаясь в Пакистан, где у него была якобы усадьба с особняком и большим гаремом. Затем снова возвращался в Афганистан, чтобы воевать и курить хаш. Вот и сейчас, положив руки на автомат, висевший на груди, Назар дымил огромной самокруткой, зрачки у него были такие остекленевшие, как и у мертвецов, что носили моджахеды.
Вынужденная заминка стала раздражать Расула, он уже собирался послать кого-то за проводником. Но тут из-за крепостной стены показалась тонкая черная фигура. По мере приближения этого силуэта яснее становились детали наряда. Самодельные сапоги на армейской каучуковой подошве, широкие черные шаровары, подпоясанные солдатским ремнем с брезентовым подсумком. Поверх шаровар была надета черная безрукавка из грубой кожи. Голову следопыта венчала чалма из черного материала, часть материи, свисавшая с головного убора, прикрывала до глаз лицо следопыта. Командир «неистовых» в который раз с любопытством разглядывал своего проводника. С виду вроде бы и фигура как у тростника, а рюкзак такой же, как у всех, руки тонкие, но жилистые, как корни саксаула. Все: и амуницию, и оружие (Расул взглянул на короткую кривую саблю арабской работы с золотой рукояткой, в потертых ножнах болтающуюся на бедре, громоздкий автомат с деревянным прикладом и подумал: «Сколько раз предлагал заменить «сорок седьмой» на портативный «узи», нет, не хочет») несет сама...
Фатиму Расул Фархад знал давно, ее родители погибли от бомб русских вертолетов. Оставшись одна, девушка с пуштунами ушла в Пакистан. Но в чужой стране она прижиться не смогла, снова вернулась в Афганистан, чтобы с оружием в руках бороться с оккупантами. Пытливый молодой ум схватывал сразу все премудрости военного ремесла, а молодое тело быстро привыкало к тяготам и лишениям кочевой партизанской жизни. Через несколько лет Фатима стала настоящим следопытом-проводником. Подобно дикой собаке, она могла без устали целый день бежать по горам, несмотря на тяжелый рюкзак и оружие. Стремительная, как волчица, Фатима не знала жалости ни к советским солдатам, ни к приспешникам Наджибуллы, убивая хладнокровно и никогда об этом не вспоминая.
Несколько лет назад отряд кочевавших повстанцев, в котором находилась Фатима, вышел на территорию Пакистана. На отдых повстанцы остановились в большом учебном лагере, где европейцы-наемники готовили недовольных коммунистическим правлением дехкан. Кроме пуштунов-кочевников, был еще отряд повстанцев из афганских узбеков под предводительством кувейтского шейха, которого почему-то называли Синдбадом. Начальник штаба этого отряда был огромный толстый узбек Камиль. Человек-гора, как его называли, носил громоздкую длинноствольную английскую винтовку «бур» с мощным оптическим прицелом. На поясе между подсумков с патронами у него по бокам висели два автоматических пистолета «маузер», а под огромным животом сверкала золотом рукоятка короткой кривой сабли, которую Камиль носил на манер кинжала. Огромная курчавая борода, вечно влажные толстые губы и маленькие поросячьи злые глаза. Вот что запомнила Фатима. Толстый узбек, видя девушку, громко цокал языком, подмигивал ей, а затем очень выразительно чесал свой огромный живот. Фатима, потупившись, убегала, Камиль в ее глазах был большим начальником. Но однажды вечером ей убежать не удалось.
