Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. И вновь появилось это удивительное ощущение: словно кто-то берет ее за руку и ведет по длинному пустому коридору со множеством запертых дверей по обе стороны. Воздух тяжелый и затхлый, на всем лежит толстый слой пыли. Она поочередно пробует открыть каждую из дверей, но ничего не получается; и вот перед ней последняя дверь справа, замызганная, с остатками облупившейся синей краски. Ключ с трудом, но все же поворачивается в замке. И, отворив дверь, она видит саму себя – какой она была в молодости, – и у нее перехватывает дыхание от этого зрелища.
Неужели это ты? – шепчет старая Дивния.
Неужели это я? – говорит молодая.
Глаза Дивнии распахнулись. Она попросила Дрейка разжечь ее трубку и принести стакан для темно-рубиновой жидкости, которая, казалось, никогда не иссякала в ее бутылочке. Когда все это было сделано, она вытерла пальцами глаза и приступила к рассказу:
Я вижу себя молодой, в двадцать четыре года или около того. Я только что добралась до Лендс-Энда, повторяя старый маршрут моего отца. Мой фургон стоит в закрытой от ветра ложбине, склоны которой густо поросли дроком. Я сижу и мечтаю, как многие молодые женщины, – ясное дело, о любви. Вторая половина июня, день летнего солнцестояния, воздух липкий и сладкий от цветочных запахов. Я выливаю яичный белок в стакан с водой и даю ему время оформиться под жарким летним солнцем. Вязкий белок извивается нитями и плавно кружится, как в танце; а когда он замрет, я увижу свою судьбу – человека, с которым я найду счастье в этом мире. И я жду. Проходят час за часом, и наконец передо мной появляется лицо. Никогда, до своего последнего вздоха, я не забуду этот образ…
Дивнии это лицо показалось прекрасным. Не на шутку разволновавшись, она – чтобы хоть чем-то себя отвлечь – принялась собирать сухие стебли дрока для растопки и в итоге набрала огромную кучу. Она была вся в нетерпении, она ждала. Сходила за водой к ближайшему ручью и снова стала ждать. В три часа дня ложбину начал заполнять туман, солнце потускнело. Вот тогда и появился Джимми. Она еще издали почувствовала его приближение; от него пахло землей, глубинами земли.
Он легонько постучался в дверь фургона и приветствовал ее сладчайшей из всех улыбок, а потом протянул ей теплую монету, которую сжимал в руке на протяжении последнего часа. Лицо его очень походило на то, что она увидела в магическом сосуде.
Оказалось, что он пришел к ней за приворотным зельем – задумал окрутить одну девчонку, работавшую в конторе шахты Левант.
Тебе не нужно никакое зелье, сказала она. Что тебе действительно нужно, так это найти
И она со смехом вернула ему монету, посоветовав идти домой и хорошенько подумать над ее словами.
Он снова явился на следующий день, после смены в забое, и она угостила его стаканом рома, который добавил сладости его речам и румянца его щекам.
Тебе все еще нужно приворотное зелье? – спросила она.
Не уверен, сказал он и пообещал прийти завтра.
Он приходил и пил ее ром еще три дня подряд, сразу после работы. И с каждым днем речи его становились все смелее и откровеннее.
Что такое ты добавляешь в мой ром? – как-то раз спросил он с подозрением.
Надежду, сказала она.
И тогда он поцеловал ей руку.
Она наблюдала за ним, когда он шел через поля. У него была уверенная, даже самодовольная походка. И вообще он держался с редкостным апломбом – Дивния никогда не встречала ему подобных. Возможно, ей следовало держаться от него подальше, но такова уж природа женщин: всем им хочется заполучить Короля.
(Мира засмеялась и посмотрела на Дрейка. Дивния шикнула на нее и продолжила свой рассказ.)
Когда Джимми позвал ее на прогулку в ближайшее воскресенье, Дивния не колебалась ни секунды. Ее глаза ответили согласием прежде, чем она успела открыть рот.
Солнце стояло в зените, день был жарким, птицы заливались без устали. Через густые заросли папоротника они выбрались на каменистую тропу. И здесь Джимми впервые сообщил ей, что является в этих местах своего рода знаменитостью. Люди дали ему прозвище Джимми-Огнеборец после того, как он потушил огонь в помещении бара.
Никогда не слышала ни о тебе, ни об этом случае, сказала Дивния. Только, пожалуйста, не вздумай тушить
Да уж, в ту пору она за словом в карман не лезла.
И он поведал ей историю о том, как во время гуляния юбка одной женщина загорелась от масляной лампы, а он вмиг сорвал с нее эту горящую юбку и начал топтать ногами, пока не сбил пламя. Позднее это его топанье и прыжки были названы «пляской Джимми», и когда их компания напивалась по воскресеньям, все начинали скандировать:
