— Пуговицу ему любовница оторвала. Во время грабежа кассы, — сказал шофер. — Посмотрим, что здесь… Ага, что-то тяжеленькое… Лютик… глянь… Ого! Деньги? Од-на ты-сяча рублей. Про-ве-ре-но… В смысле — мин нет, Кас-сир… Подпись неразборчива. Впрочем, кассир нам не нужен. Сосчитаем как-нибудь сами. Однако поверим анонимному кассиру на слово. На-ка, Лютик, возьми на мелкие расходы.
Люба молча смотрела на протянутую ей пачку денег, туго спеленатую белыми полосками.
— Бери, бери, не бойся! Они не кусаются! — Шофер рассмеялся каким-то кашляющим, наверно, от волнения, смехом. — Пригодится ребятишкам на молочишко. А поскольку ребятишек нет, то папе и маме на коньячишко. Как, Лютик, а?
Люба взяла деньги, переложила их из ладони в ладонь, словно они были горячими.
— Чьи это? — спросила она растерянно.
— Теперь твои, — хохотнул муж.
— Как… мои?
— Так… Теперь твои, а раньше были государственные. Так как тебя зовут?..
— Костя.
— Костя… Так откуда ты взял эти деньги, Костя? Из кассы?
— Из кассы…
— Значит, государственные?
— Государственные…
— Вот видишь, Костя. Ты сам признался, что брал из кассы государственные деньги.
— Только тысячу, — сказал Костя безнадежным голосом.
У шофера теперь был не только хищный взгляд, но и движения стали хищными, осторожными, как у кошки, когда она услышит поскребывание в темном углу.
— Только тысячу?
— Да… Только тысячу…
— А остальные не взял?
— Остальные не взял.
— Оставил в сейфе?
— Нет… Они лежали на столе… у кассира,
— На столе у кассира?
— Да.
— И ты их не взял?
— Мне было не до денег. Я о них не думал.
По наглому лицу шофера пробежало подобие улыбки, как дальний отсвет сухой молнии.
— Ну вот что, Костя… Как тебя уменьшительно зовут?
— Зачем вам?
— Ну, скажи, скажи, не таись…
— Костыриком… — пробормотал младший бухгалтер.
— Ну вот что, Костырик… Давай дернем коньячку. А? Хорошая идея. Ей-богу, хорошая,
— Мне не хочется… Я уже выпил… немного. Мне далеко ехать.
— Ну, ну, не ломайся… Костырик. — Петя налил младшему бухгалтеру полный фужер коньяку, протянул теперь уже с явственной улыбкой. — Пей, не жалей. Я еще сбегаю. Здесь недалеко. Ради такого гостя… Я не гордый, сбегаю… А ты здесь побудешь. Я не ревную, хотя ты и показал себя большим донжуаном. Ишь как моего Лютика с ходу в автобусе закадрил.
— Я не кадрил…
— Ладно, ладно, не будем ворошить прошлое. Так давай тяпнем за встречу. Ты не представляешь, как я мечтал с тобой встретиться.
Шофер, прищурившись, смотрел на младшего бухгалтера почти с нежностью, как смотрят на драгоценность. Продолжая смотреть, Петя на ощупь налил себе коньяку и выпил, так и не спуская с младшего бухгалтера взгляда.
— Ну-ну, Костырик. Или ты брезгуешь мной?
Костя отхлебнул коньяк, как суп. Шофер не настаивал. Щеки его покраснели, а бритая голова еще больше побледнела и усеялась потом.
— Значит, ты не взял деньги со стола?
— Я уже вам рассказывал… У меня, понимаете, было в некотором роде свидание… Объяснение в любви… наподобие объяснения… Мы повздорили, и я взял тысячу назло.
— Взял назло?
— Ну да… Так бывает… Чтобы позлить,
— Чтобы позлить?
— Я же вам сказал.
— Чтобы позлить?
Костя промолчал.
— Значит, чтобы позлить?
Шофер выпил еще и совсем налился кровью.
— Ты хотел позлить? — спросил он шепотом.
— Да, — тоже почему-то шепотом ответил Костя.
— А ну хватит ломать комедию! — Любин муж вдруг трахнул темным кулачищем по столику. Затряслась посуда. Один фужер наклонился, немного побалансировал на ножке, как эквилибрист, и грохнулся на пол. Петя не обратил на этот факт внимания.
— Я и не думал… — Костя придержал свой фужер рукой. — Я вам всю правду…
— Говори, куда спрятал деньги, падла!
Шофер стал наклоняться к Косте. Из кухни прибежала Люба.
— Что случилось? Петя, помни, тебе нельзя волноваться. У тебя же давление! Договоритесь мирно. Ведь можно же мирно, — Люба вытерла ладони о фартук. — Я вам сейчас шницели принесу. У меня шницели уже готовы. Такие вкусные шницели получились. И водочка у меня холодная есть. Сейчас плохо пить коньяк — жарко.
Жена подошла и погладила мужа по голове.
— Ишь распетушился, дурачок…
— Ладно, неси шницели, — отмякнул Петя. — И водку давай. В самом деле, лучше холодную пить… Давай, Костырик, по-хорошему. Значит, так… Ты мне даешь двадцать тысяч, а себе оставляешь девять… ну и копейки бери, я не мелочный. Правда, по-божески? Учитывай, что у меня семья, а ты пока холостой. Я бы мог и больше взять с тебя, ну да я человек справедливый. Затем так… Я даю тебе новый паспорт и отправляю в горный аул к Любиному братцу. Учти, не из гуманных соображений, а по причине того, что, будучи схваченным, ты продашь меня. А мне, учти, хочется жить на эти денежки в свое удовольствие. Уловил? Ну так говори быстрей, где спрятал деньги. А, Костырик?
— Не брал я денег… Только эту тысячу…
— Ты их в Петровске спрятал или здесь?
— Честное слово не брал. Только эту тысячу.
Шофер прищурился.
— Ну, не хочешь говорить по-доброму, Костырик, не надо. Скажешь по-иному. По пьянке все равно проболтаешься.
Петя налил полный стакан водки, пододвинул к бедному Минакову.
— Пей. Но только до дна.
— Я не могу… Я никогда стаканами..,
