А там, на западе, перестраиваясь из походной колонны в штурмовую, шел фон Финк.
– Эшбахт! – кричали солдаты, чувствуя, как железный натиск горцев начинает слабеть.
– Длань Господня! С нами он!
И вдруг барабаны врага заиграли «приставной шаг назад».
Нет, враги не стали расходиться, как райслауферы, но поняли, что проиграли, и принялись отступать. Отступать, как положено истинным воинам, истинным горцам, не теряя строя, под знаменами и барабанами. Отступать с честью.
По ним били пушки, нанося страшные потери, стрелки Рохи, он сам, арбалетчики Джентиле вместе кинулись за врагами, словно собаки за дичью, стали перебираться на ту строну оврага, подходить к колонне поближе, чтобы стрелять и стрелять в отступающих горцев.
– Увалень! – позвал Волков устало. – Помогите снять шлем.
Александр стал помогать господину, а как шлем был снят, кавалер стянул и подшлемник, вытер им лицо.
К нему подошел Брюнхвальд:
– Кавалер, сегодня была лучшая битва, что я видел за всю жизнь.
Волков тяжело посмотрел на соратника и сказал:
– Карл, мне нужно прилечь. Вы… – Он замолчал.
– Вы ранены, друг мой?
– Нет-нет. – Волков махнул рукой. – Просто устал. Вы идите за ними, не давайте им остановиться, бросьте обоз, гоните их к реке… Главное – не давайте останавливаться. Там, – он указал на восток, – еще недобитые райслауферы. – Не допустите их соединения. Утопите их всех в реке, Карл.
– Я все сделаю, господин фон Эшбахт, – официальным тоном пообещал Брюнхвальд.
Волков тяжело слез с коня, пошел прямо к ближайшей телеге. Там с помощью Увальня влез в телегу и завалился прямо на мешки с мукой. Откуда-то пришел брат Ипполит, уже с расправленным одеялом, и, как только кавалер улегся, накрыл его, а он все повторял:
– Александр, напомните Брюнхвальду, чтобы не давал им останавливаться. Пусть гонит до реки.
– Напомню, кавалер, напомню, – обещал Увалень.
