И со всех сторон на его голову и плечи посыпались удары. Он только и мог, что закрываться рукой и пытаться подняться. Слава богу, как это часто бывает, враги больше мешали друг другу. Был бы он один, так, наверное, не вышел бы Бертье из оврага живым, а тут к нему на помощь пришел Увалень. Он просто распихал всех врагов, что были вокруг ротмистра. Он сбивал их с ног, а уже на земле их лупили солдаты и сержант фон Финка.
Но Бертье… Кажется, он оказался упрямее самого Волкова. Внизу, стоя на колене, в грязи и среди павших бойцов, отыскал, скорее нащупал, древко пики и схватился за него.
Капитана тем временем уже подтащили к краю оврага, сверху его уже схватили за руки два солдата, тянули к себе. Тут Бертье вдруг понял, что возле него нет врагов, вскочил и, сделав всего два шага… дотянулся-таки до заветной цели. Этой длинной палкой в три человеческих роста с маленьким наконечником на конце. Дотянулся в последний момент.
Капитана тянули наверх, подсаживали снизу и тянули так, что лицо его было обращено к оврагу, к Бертье. У Бертье была всего одна возможность и всего одно место, куда он мог нанести удар. Ротмистр туда и попал. Маленькое острие пики, похожее на жало, угодило чуть выше паха и чуть ниже края дорогой кирасы. Оно легко прошло через кольчугу, через стеганку и вошло в живот капитана полностью. На ладонь.
Большего Бертье сделать не дали, его снова принялись колотить со всех сторон, снова Увальню пришлось его отбивать. Но Бертье орал при этом:
– Я достал его! Я достал его!
Он кричал это немножко смешно, со свойственным ему акцентом. Но никто сейчас не подумал бы смеяться.
– Я достал его, кавалер!
Орал он так, что перекрывал, кажется, шум боя и даже непрекращающиеся выстрелы. Все, кто был рядом, слышали его крик: и люди фон Финка, и стрелки, и Волков, и враги. Горцы озверели, они кучами покидали строй, и все, кто был рядом, кинулись на Бертье, Увальня и тех храбрецов, что находились в овраге. Но те стали отступать, отбиваясь от наседавших врагов и продвигаясь к своему склону. К своим, под свои мушкеты и аркебузы. Именно мушкеты и аркебузы их и спасли. Пули просто выкашивали горцев. Даже аркебузная маленькая пуля с десяти шагов иной раз пробивала броню, а уж кольчугу или стеганку так и запросто.
Враг отступил, храбрецам помогли выбраться из оврага. Бертье улыбался, он был страшен. Шлем измят, кираса пробита в двух местах, наручи искорежены. Рука… Левая кисть вся синяя. Из-под шлема на переносицу вытекала кровь. На щеке багровыми точками отпечаталась кольчужная перчатка врага. А он улыбался:
– С вас пять талеров, кавалер!
– Пятьдесят! – ответил Волков. – И поделите с теми, кто был в овраге.
– Конечно, конечно, – пообещал ротмистр.
Он улыбался.
Волков смотрел на него и восхищался:
– Как вы, друг мой?
– Нормально, все нормально, кавалер.
– А рука?
– Рука… – Гаэтан взглянул на свою левую руку. – Рука, кажется… Да. Кажется, кости немного поломаны. Когда пику выбивали, так попали по руке. Думаю, ваш монах исправит.
– Исправит, не волнуйтесь, он хороший лекарь, а если нет, поедете в Ланн, там живет знаменитый костоправ, не помню, как его зовут. Уж он точно все выправит. Вы сможете сидеть в седле?
– Вы шутите, кавалер? – Гаэтан Бертье засмеялся.
Этот смех был немного наигранным. Волков это прекрасно чувствовал. Бертье досталось, досталось немало, просто он никогда не покажет, что ему плохо. Волков кивнул и повернулся к Увальню.
– Александр, к вашей силе еще бы хоть чуточку умения…
– Я был плох? – спросил Увалень очень взволнованно. Видно, что мнение кавалера являлось для него важным.
– Нет, конечно, вы не были плохи, вы спасли ротмистра, без вас он бы не дошел до врага. Вы были великолепны, Александр, но с оружием вам необходимо еще позаниматься. Умей вы драться, вы бы были просто ужасающи.
Волков так спокойно разговаривал со своими людьми, потому что дело, если честно, уже было кончено. Аркебузы и особенно мушкеты выкашивали горцев. От левого их фланга, того, где как раз и находились стрелки, почти ничего не осталось. Здесь, у этой стороны оврага, у врага не осталось ни одного сержанта, офицеров тут тоже не было. Первый раз за всю свою жизнь кавалер наблюдал такую картину – когда непобедимые горцы без приказа, без строя, без знамен и барабанного боя начинали выходить из сражения. Просто поворачиваться и уходить. А некоторые при этом бросали пики. Он не мог поверить своим глазам, но это было правдой.
Вскоре позорное отступление приобрело лавинообразный характер. Теперь даже сержанты не останавливали солдат.
К Волкову подъехал фон Финк. По нему было видно, что старик и сам немного поучаствовал в деле.
– Поздравляю вас, капитан, – сказал ему кавалер, – не каждый может похвастать, что разбил горцев так, что они разбегались.
Капитан принял поздравление как должное, но ничего не сказал Волкову о том, что, не подоспей тот со стрелками и не рань их капитана, дело закончилось бы совсем не так. Напротив, фон Финк подбоченился и со всей важностью, на какую был способен, ответил:
– Прикажете догонять их, кавалер?
