— Нет, там, как вы и приказывали, остался Брюнхвальд, он сказал перед нашим уходом, что фон Финк уже начал переправлять своих людей на нашу строну. — Рассказал Бертье.
— Брюнхвальд сам вам это сказал, он сам видел? — Всё ещё не верил Волков.
Он хотел знать наверняка, что фон Финк со своими людьми придёт.
— Да-да, — кивали и Бертье, и Роха уверенно. — Сам Брюнхвальд приехал и сказал нам про это.
От сердца отлегло, но не до конца, всё ещё сомневался он. Так и будет дальше сомневаться, пока не увидит людей фон Финка здесь, на берегу.
— А Пруфф что? — Спросил он.
После этого вопроса Бертье засмеялся, Роха скорчил гримасу.
— Редкостный человек этот Пруфф. — Сказал Гаэтан Бертье. — Много говорит разного.
— Чёрт бы его драл, ноет и ноет, — более конкретно выразился Роха. — Всё ему не так, всё не эдак, всё неправильно.
— Он вышел вслед за вами, кавалер, — продолжал Бертье, — на следующий день вышли мы на заре. Так до полудня мы его нагнали, он еле плёлся.
Роха продолжил рассказ:
— Говорю ему: «Капитан, надобно идти быстрее». А он собачиться начал, орал, чёрт красномордый. Чтоб его…
— Когда мы его обогнали, он и четверти пути не прошёл. — Теперь опять говорил Бертье.
Вот! Вот ещё один повод ему поволноваться. Мало ему болезни, мало ненадёжного фон Финка, так ещё теперь и этот вечно недовольный спесивый дурак Пруфф. На кой чёрт нужно тащить пушки, если к началу дела они не успеют? Вся надежа на то, что ещё пару дней горцы дела не затеют, и этот болван всё-таки притащит сюда его артиллерию.
— Бертье.
— Да, кавалер. — Отозвался ротмистр.
А Волков молчал, думая, но тот догадался сам:
— Вернуться и поторопить его?
— Да… Вы же везде тут охотились, всё знаете тут лучше меня, возьмитесь за это дело.
— Не волнуйтесь, кавалер, возьму десяток людей, пару лошадей из обоза и помогу капитану Пруффу.
— Да, именно. Поторопитесь, Гаэтан, пушки могут нам очень пригодиться, если до дела дойдёт.
Бертье поклонился и стал поворачивать коня.
— Стойте, Гаэтан, — окликнул его кавалер, — поешьте сначала хотя бы.
— Ничего, на ходу поем. — Ответил Бертье.
А к вечеру ему опять стало хуже, что он едва смог поесть, выйти встретить прибывшего Рене и Джентиле с его арбалетчиками и обозом он уже не смог. Обрадовался, что обоз, наконец, дотащился, и лёг спать.
Забылся дурным, беспокойным сном, вот только до утра он не проспал. Ночью проснулся от того, что брат Ипполит и сержант Жанзуан переговаривались прямо у входа. Монах не хотел будить кавалера, но сержант настаивал.
— Сержант, — хрипло со сна спросил он, — что там?
— Господин, кажись, они тронулись, — ответил сержант через плечо монаха, который уже понял, что сна больше не будет, и разжигал лампу.
Волков сразу сел на своей постели, словно забыл про жар и озноб. Не до хвори ему, раз начинается дело:
— Откуда знаешь?
— Человек мой пришёл, тот, что у реки сидел у Мелликона, говорит, что баржа одна отошла.
— Одна баржа?
— Одну он видел.
— Сюда его зови. — Сказал кавалер вставая.
Солдат был тут же за пологом. Вошёл, поклонился.
— Ну, говори, — произнёс кавалер, которому монах помогал обуть сапоги.
— Я уже спать надумал, — начал солдат, — а тут шум.
— Шум?
— Ага, шум, топают по пирсам. Спать, вроде, должны, а топают, ветерок-то притих, тихо было, весь их топот слышно. Я подошёл поближе, сморю там суета вовсю, лошади ржут неподалёку. В общем, людно, хотя ночь уже была.
— Дальше. — Требовал кавалер.
— Посидел малость, смотрю, кричат, мол, отваливай. Куда, думаю, отваливают. Плыть решили? И точно, в темноте думали проплыть, но как раз тут чуток светлее стало. Посветлело, я и увидал её, пошла баржа.
Волков уже был одет и обут, на вид бодр, но его немного трясло, непонятно отчего, от волнения или от болезни, никак не мог меч привязать от дрожи в руках. От этого раздражался:
— Монах, зелье приготовь. Эй, солдат, а поплыла баржа сама или потянули её? Надобно знать, куда она поплыла.
— Не скажу, господин, темно было, поначалу я смотрел, как она от берега отваливала, а потом я ушёл, к вам поспешил.
— Давно это было?
— Я в часах, господин, не разбираюсь. — Сказал солдат. — Но начали они почти сразу после заката, и я, не останавливаясь, шёл до вас.
— Два часа. — Прикинул кавалер. — Сержант, буди мой выезд и беги в лагерь, буди офицеров.
Монах был в дурном расположении духа, ещё вечером ему казалось, что господин уснул в поту. Это был хороший знак, знак, что господин пошёл на поправку и что к утру будет в здоровье его улучшение, а тут вот как всё обернулось. Он налил в чашку бодрящего зелья и вздохнул, протягивая его кавалеру.
Тот выпил всё разом. Даже по виду его брат Ипполит понял, что уговаривать его беречь себя, смысла нет никакого.
Всё зашевелилось вокруг, несмотря на темноту. На заставе солдаты просыпались, и выезд его просыпался. Почти тут же из лагеря, что был в трёхстах шагах от берега, за холмами, пришли Рене и Джентиле, за ними приковылял Роха.
— Кажется, поехали они, одна из барж отошла два часа назад от пирсов.
— А где думают высадиться? — Спросил Рене.
