Но сколько так глаза не три, а письмо не исчезнет, и гонец не растает. Взял он, наконец, бумагу, посмотрел на ленту, на печать. Развернул её нехотя:
«Сын мой, писали вы мне, что недужите и так ваш недуг тяжек, что ехать ко мне не можете от того, что немощны. А мне говорят, что недуг ваш не тяжек и немощь ваша сошла совсем. И так не тяжек недуг ваш, что соседи от вас плачут слезами горькими и пишут мне жалобы, послов-жалобщиков шлют с просьбой, чтобы унял я вас.
Многое о вас говорят дурного, много злого. Хочу сам от вас самого слышать, как дела у вас в Эшбахте идут. Как с соседями вы живёте? Как мир храните?
Поэтому прошу вас слёзно быть ко мне, немедля, иначе я к вам буду.
Вильбург. Курфюрст Карл».
Перстень герцога приложен — считай приказ. Как думал Волков, так и было: уже не просто письмо, уже повеление сеньора. И не просто повеление, уже и угроза в нём. Попробуй, дерзкий, только ослушаться, так сам приду. Конечно, сам он не придёт, но уж людишек своих точно пошлёт, гадать о том не надо.
А гонец стоит над душой, ждёт. Нужно ответ герцогу сочинять. А сочинять нечего, только всё тоже писать, что уже первый раз писал. Ну не ехать же к курфюрсту, в самом-то деле.
Взял бумагу, перо, монах, как увидал гонца, так принёс всё без напоминания. Стал писать:
«Государь мой, хотел вам сам писать, да всё ещё хвор был. Живу здесь как на войне, и двух недель не прошло, как воры из-за реки, те, что из кантона Брегген, вышли на берег мой все в железе и доспехе, были они во множестве. Думали грабить, как раньше грабили. Пришлось идти на них со всеми людишками моими и гнать их обратно за реку, чтобы не дать грабежу случиться. Так еле отбился от них, так как воров было премного. Сам же был ими побит, ранен в шею и снова хвор стал, в чём клянусь вам Богом. Лекарь мой, честный монах Деррингфоского монастыря брат Ипполит, вам подтвердит и тоже поклянётся, что говорил он мне на коня не садиться много дней, так горячка от раны может быть. И буду я к вам, как только смогу по делам и здоровью. Уповаю на Бога и на вас, как на заступника.
Вассал ваш, Иероним Фолькоф, кавалер. Милостью Бога и вашей милостью господин Эшбахта».
Он поднял глаза на гонца:
— Ты ли мне в прошлый раз письмо доставлял от герцога?
— Я, господин, — отвечал гонец.
Волков достал талер и показал её гонцу:
— Значит, знаешь, что с этим делать?
— Прогулять его в Малене, гулять два дня, — улыбался посланник.
— Молодец, — Волков кинул ему монету. — Вези письмо не спеша.
Хотя вряд ли такая задержка могла его спасти, но он готов был цепляться за любую возможность отсрочить следующее от герцога письмо, а тем более людей от него.
Гонец ушёл, а кавалер остался в думах нелёгких сидеть, брат Ипполит стал его рану смотреть, а он даже не морщился, когда лекарь рану давил и мял. Не до раны ему сейчас было. Он бы на две таких согласился, лишь бы герцог про него забыл хотя бы на год.
Он совсем позабыл про него за всеми этими делами и заботами, не появись мальчик, так неизвестно когда бы вспомнил. А Бруно Дейснер приехал и был, кажется, горд собой. Михель Цеберинг вперёд не лез, стоял чуть поодаль, хоть и был старшим в деле. Дал мальчику похвалиться перед дядей. Бруно подошёл к столу и выложил перед кавалером два талера, чуть подождав, чтобы тот всё понял, стал выкладывать перед ним ещё монеты. Выложил шестьдесят семь крейцеров. И замер, ожидая похвалы.
— Ну, что это, объясни, — произнёс кавалера, глядя на серебро.
— Вы дали мне два талера, господин…
— Не называй меня господин, — прервал его Волков, — ты сын моей сестры, ты моя семья, зови меня дядей или кавалером.
— Да, дядя, — сказал юноша, — это два талера, что вы мне дали перед тем, как отправили с Михелем.
— Да, помню.
— А эти крейцеры — это прибыток, дядя.
— Это неплохой прибыток. На чём ты его заработал?
— Сначала мы взяли кирпичи, отвезли их на ту сторону реки, во Фринланд. Там удачно продали, и двух дней ждать не пришлось, могли бы сразу за новыми поехать, но встретили одного купца из Эвельрата, он сказал нам, что едет в Рюммикон за брусом и доской, и что если мы сделаем заказ и подождём три дня, то он нам сделает хорошую скидку. Мы подождали, он вернулся и привёз нам разного леса. Мы тут же погрузили его и привезли сюда, архитектор ваш, его купил у нас сразу и сказал, что купит ещё вдесятеро больше, говорит на новую церковь пойдёт.
Волков во время рассказа поглядывал на молодого, пронырливого солдата Михаэля Цеберинга, который вдруг из солдат пошёл в торговцы кирпичом. Он слушал рассказ племянника господина и кивал, соглашаясь.
— Это хорошо, — выслушав рассказ, похвалил племянника Волков, — ты молодец. А ты знаешь, что я переезжаю в новый дом? Тебе нужно посмотреть себе там место.
— Господин… То есть кавалер, — заговорил мальчик, — мне некогда тут обживаться, думаем мы сегодня же ехать в Мален.
— В Мален? Зачем же?
— Нужно поговорить с промышленниками и строителями, надобно цены вызнать. У нас с Михелем есть задумки.
— Это хорошо, — говорил Волков и сам действительно был рад.
