— Поговорим о графике занятий, — увидев, что Эдик наконец-то избавился от своего назойливого знакомого и приближался к нам, я перешел к делу. — Давайте выберем то время, когда у вас меньше посетителей.
— Тогда лучше в утренние часы. Вечером народу всегда больше, многих ребят родители могут привозить только после работы. Будете приезжать два раза в неделю или три?
Я убедился, что Эдик слышит меня, и сказал, подпустив в голос нотки сомнения:
— Наверное, все-таки два раза. Парень слабоват, вряд ли ему по силам ваши обычные нагрузки.
— Вот еще, — вспыхнул Эдик. — Будем ездить трижды в неделю, Андрей, не думай, что будешь даром получать зарплату.
Тренер незаметно подмигнул мне и достал толстый блокнот
— Давайте посмотрим, что я вам могу предложить.
Это был любимый трюк моей мамы — простой, но я с самого детства ловился на него с удручающей регулярностью, а когда я понял его суть, то не раз с успехом использовал в своих целях. Про себя я называл его «шаг через ступеньку».
Главное — правильно сформулировать вопрос, так, чтобы на него нужно было ответить не «да» или «нет», а выбрать один из двух предложенных вариантов. Само собой, в каждый из них изначально заложен ответ «да».
Выясняя вопрос о времени и количестве посещений, мы незаметно проскочили тот момент, когда я должен был уговаривать Эдика вернуться к занятиям, а он, прежде чем согласиться, долго бы ломался и капризничал.
Казалось, он несколько растерялся и безуспешно пытался сообразить, кто кого тут обвел вокруг пальца. А я отметил про себя, что мне не стоит злоупотреблять подобными фокусами, приберегая его для особых случаев. Возможно, Наталья была отчасти права, рассказывая о непростом характере Эдика, но в одном она ошибалась — он определенно не был невнимательным и глупым.
Глава 3
Через пару недель жизнь вошла в привычную колею. После завтрака наступало время занятий — замена стервозной блондинке нашлась быстро. К моему удивлению, с новым преподавателем Эдик не думал капризничать и занимался довольно усердно. И дело вовсе не в том, что я первое время не оставлял их наедине, чтобы при необходимости призвать Эдика к порядку. В Валентине Ивановне было нечто такое, что не послушаться ее просто не приходило в голову. Было ли это какое-то секретное педагогическое воздействие, которому обучали педагогов в прежние годы, или все дело в немалом опыте — я и сам в ее присутствии машинально выпрямлял спину и убирал локти со стола. Похоже, и во мне, и в Эдике срабатывали какие-то полузабытые рефлексы времен начальной школы.
Три раза в неделю, как и условились, мы ездили на занятия в реабилитационный центр. Для меня эти дни были настоящим праздником — я скучал по привычным физическим нагрузкам. Сначала я стеснялся сам подходить к тренажерам, чтобы не смущать других пациентов, но они, напротив, наблюдали за мной с живым интересом, задавали вопросы или просто стремились поболтать о чем-то постороннем. В такие моменты Эдик часто подзывал меня к себе без особой необходимости: похоже, он всерьез считал мое внимание исключительно своей собственностью и не собирался добровольно им ни с кем делиться.
Домой мы возвращались к обеду, и оставалось скоротать только вторую половину дня, часть из которой Эдик посвящал самостоятельным занятиям, а потом до позднего вечера с головой окунался в Интернет. Я старался потратить это время с пользой — листал учебники и старые конспекты, чтобы не позабыть за год все то, чему меня научили на предыдущих курсах. В отличие от большинства моих сверстников, я был совершенно равнодушен и к онлайн-играм, и к интернет-общению — у меня не было привычки к подобным развлечениям.
Заставить Эдика вовремя лечь спать было сущим мучением — он капризничал, выторговывал себе лишние минутки, потому что по ночам жизнь в сети становится куда более оживленной, чем днем. Впрочем, с тех пор, как мы начали тренировки, он уже не засиживался допоздна — в какой-то момент его начинало вырубать. Замечая, что он начинает зевать и таращиться в монитор, сонно моргая глазами, я гнал его в постель.
Примерно раз в неделю Эдик проводил утро с отцом — обычно они уезжали куда-нибудь вдвоем, «проветриться». К счастью, мое участие им не требовалось, потому что мой наниматель по-прежнему вызывал у меня душевный трепет. Он редко произносил в разговоре со мной больше двух-трех фраз, исключительно о самочувствии Эдика, и слушал мои ответы не слишком внимательно — полагаю, он получал куда более полную информацию из других источников. Он ни разу не повысил на меня голос и никаким образом не высказал своего неудовольствия, и все-таки в его присутствии я постоянно ощущал слабость в коленках.
Одно для меня было совершенно очевидно — он без памяти любил своего сына. Нескольких минут, в течение которых я наблюдал их рядом друг с другом, когда он забирал Эдика и привозил обратно, было достаточно, чтобы это понять — по его лицу, по голосу, в котором вдруг возникали теплые нотки.