Я долго ломал голову, чем занять дневные часы в те дни, когда мы не ездили на тренировки. В конце концов я решил, что раз уж мне положено заботиться о здоровье пациента, то стоит вывести его на прогулку. Когда я в первый раз предложил это Эдику, он скроил недовольное лицо.
— Мне не хочется. Гулять скучно, — капризно сказал он. — Можно открыть окно и дышать тем же самым воздухом, не разъезжая по дорожкам в коляске как какой-нибудь дряхлый старикан.
— Глупо весь день торчать дома, имея такой шикарный парк. И потом, это пойдет тебе на пользу, будешь на человека похож.
Эдик тут же доверчиво заглотил наживку.
— А сейчас на кого я похож?
— На зомби. Лицо серо-зеленого цвета, и глаза красные.
Определенно, были времена, когда Эдик неравнодушно относился к своей внешности, поскольку легко велся на такие маленькие провокации. Когда я на следующий день снова завел речь о прогулке, он тут же согласился, хотя ворчал и делал недовольный вид.
А вот Федор, кажется, был очень удивлен и даже пытался что-то возразить — он считал, что подобные вещи мне следует сначала согласовывать с Евгением Петровичем. Наш спор разрешил Эдик — не допускающим возражений приказным тоном, за который мне тут же захотелось надрать мальчишке уши. Тем не менее, это сработало — двери нашей темницы немедленно отворились, и мы оба невольно зажмурились из-за ослепляющей белизны свежевыпавшего снега.
— Избаловали тебя, наследный принц, до неприличия, — вполголоса проговорил я, выкатывая коляску на крыльцо, — мало драли в детстве, сразу видно.
— Что ты там бормочешь, Андрей? — полуобернулся ко мне Эдик.
— Погода говорю, сегодня замечательная, — дипломатично ответил я. — Хорошо, что мы с тобой все-таки выбрались наружу.
— Федор слишком много на себя берет. С чего это он взял, что может тобой командовать? Ты только мой.
«Ага, размечтался», — мысленно прокомментировал я. В каком-то смысле такое собственническое отношение ко мне приносило пользу — Федор несколько раз пытался поручить мне работу по дому, когда Эдик уезжал с отцом или занимался с репетитором. Но в этом отношении мой пациент был весьма категоричен — в его представлении моё время и я сам принадлежали только ему.
Для начала я решил прокатить Эдика по аллее вокруг дома, заодно и оглядеться на новом месте. К счастью, дорожки были тщательно очищены от снега, хотя по ним никто не гулял — Федор не давал «персоналу» бездельничать.
— Нравится дом? — поинтересовался Эдик. — Его мама построила. Не сама, конечно, но она придумала его, разрабатывала проект вместе с архитектором, потом следила за строительством. Отцу некогда было — у него как раз бизнес круто в гору пошел. Впрочем, ему всегда некогда.
Я удивился сам себе, почему раньше не задался вопросом: а где мать парня. Очевидно, потому, что еще не отошел от того впечатления, которое на меня произвел его отец. О жене хозяина никто не упоминал, и в доме не было никаких следов присутствия еще одного члена семьи, пусть даже находящегося в отъезде.
— А твоя мать?.. — спросил я, почти готовый услышать, что она погибла в той же аварии.
— Она ушла от отца. У него тяжелый характер, а она молодая была, веселая. Он её отпустил, но меня не отдал.
— Скучаешь? — осторожно спросил я.
— Да не очень. Я ее почти не помню. Я тогда совсем маленький был, — пояснил Эдик. — Я знаю, ты сейчас подумал, что он из мести отобрал у нее ребенка, как в дешевом сериале из жизни злобных олигархов. А все просто. Он знал, что любит меня больше, чем она. Так что можешь не делать такое жалостливое лицо, у меня была замечательная жизнь, пока не случилась эта гребаная авария. И вообще, поехали обратно, дурацкая была идея.
С этим утверждением я был в корне не согласен, хотя бы потому, что мне совсем не хотелось возвращаться в дом и до обеда зевать над старыми конспектами.
— Ты прав, скучно таскаться туда-сюда по дорожкам, как будто мы два столетних деда из дома престарелых. Давай-ка встряхнемся немного, в снежки, например, поиграем, а хочешь — снежную бабу слепим.
— Ты что, сдурел? Мне, по-твоему, сколько лет? Снежки, выдумал тоже!
— А что, сыновья олигархов в такое не играют? Не царское это дело?
Я развернул коляску и направил ее на газон, засыпанный снегом.
— Давай, вооружайся. Тебе полезно понаклоняться, а то пузо отрастишь, сидя за компом с утра до ночи.
И тут же получил метко пущенным снежком в лоб.
— Надо же, ты, оказывается, и это умеешь! — восхитился я. — А я думал, что за тобой Федор ходил с серебряным подносом, а на нем — свежевылепленные снежки ручной работы.
— Ага, позолоченные и с монограммой, — хихикнул Эдик. — Что за бред ты несешь, а?
От второго снежка я увернулся, а третий коварно влетел между шеей и воротом, и пока я вытряхивал снег из-под куртки, получил еще пару прямых попаданий.
Когда я заметил, что Эдик устал каждый раз тянуться за новой горстью снега, то просто вывалил его из коляски в ближайший сугроб.
— Окапывайся. Это твоя огневая точка. Через пять минут начинаю атаку.