Их сын – ровесник Романа – был худощавым парнишкой с черными, как у матери, волосами, густыми широкими бровями и большими карими глазами. Роману они все казались похожими на семейку Адамсов. Его предки негласно придерживались того же мнения.
«Этот дом всегда любил чудаков», – однажды заметил отец, наблюдая из окна за соседями, которые с наступлением темноты выходили в сад и садились под одной из старых яблонь в позу лотоса.
«Сектанты какие-то», – поначалу недовольно бурчала мать.
«Прикольные», – своим любимым, на то время, эпитетом характеризовал их Роман.
Впрочем, очень быстро все они подпали под влияние новых соседей. Первыми сдружились мальчишки. Поскольку жили они в частном секторе, о больших дворовых компаниях не было и речи (к огромной радости родителей, в особенности, матерей). Поэтому, каждый новый ребенок, который уже пережил кризис трехлетнего возраста и стал более-менее сознательным человечком, здесь ценился на вес золота.
У Андрея оказался заводной характер. Очень быстро он сгруппировал вокруг себя всех детей округи в возрастных рамках от восьми до пятнадцати. Да, даже парни, старше него, негласно признавали в нем лидера. Каждый день Андрей придумывал нечто интересное, какие-то игры, о которых никто не слышал, рассказывал истории, которые все слушали с отвисшими челюстями. Девчонки млели и немного глуповато улыбались, когда их глаза встречались с его гипнотизирующими карими глазами. А ведь он был всего лишь двенадцатилетним мальчишкой.
Роман на всю жизнь запомнил их с Андреем первую встречу. И это воспоминание ничуть не выцвело в его памяти. В тот день он вернулся из лагеря, пообедал, распаковал вещи и вышел на улицу, чтобы, во-первых, с кем-нибудь поделиться впечатлениями, во-вторых, узнать, не произошло ли чего интересного (за исключением невероятно быстрого преображения соседского дома), и, в-третьих, полюбоваться самим этим домом, который буквально заново родился. И именно в тот момент, когда Роман прикрыл глаза рукой от солнца, чтобы его слепящие лучи не мешали осмотру, словно из-под земли перед ним появился Андрей.
– Привет! – как-то особенно весело и располагающе прозвучал его голос. – Я твой новый сосед – Андрюха. А ты, наверное, Роман, так?
Немного пришибленный его внезапным появлением, Роман несколько долгих секунд не мог подтвердить эти догадки, словно вспоминал, действительно ли его так зовут. Но потом, все-таки собравшись с мыслями, представился, как его учила мать:
– Да, Роман Эмеров, – при этом он еще выдавил из себя улыбку и протянул парню руку.
– Хах, ты словно в адвокатскую кантору пришел устраиваться! – засмеялся тот и звонко хлопнул ладонью по его протянутой руке. – Я буду звать тебя Рэмом. Удобней и интереснее, не правда ли? – и, прежде, чем Роман успел как-либо отреагировать, добавил: – Ты будешь моим лучшим другом, Рэм.
Роман, то есть, с этого момента уже Рэм, был, в общем-то, не против. Но у него уже был лучший друг – Ростик. С ним он дружил целых два года, с тех пор, как тот помог ему сделать ловушки для лягушек, которые они придумали расставлять на берегу реки. Местные земноводные не очень-то возрадовались этой дружбе, ведь им приходилось переживать растягивание, надувание и прочие испытания на прочность. Но сами парни, которые раньше не особо общались, потому как жили на разных краях их бесконечной Вишневой улицы, стали гордо и торжественно произносить при встрече: «Привет, друг!». Одна только эта фраза обладала какой-то огромной объединяющей силой. Помимо лягушек, у них оказалось много общих интересов. И через пару летних недель каждый из них уже был уверен, что они не просто друзья, а лучшие друзья.
Но вскоре оказалось, что понятие «лучший друг» может распространяться более чем на одного человека. Рэм, Ростик и Андрей постепенно сбились в крепкую троицу. Они стали центральным ядром их летней компании, а осенью, когда началась учеба, – средней школы.
Родители Рэма тоже сдружились со странными новыми соседями. Альенна взяла Марину – маму Рэма – под свой бдительнейший контроль. Часами она рассказывала ей что-то в саду, на кухне, в гостиной за чаем… Рэм, да и его отец, которые были вроде не из слабонервных, часто пугались, заставая женщин с кружками огурцов на глазах, а особенно, с масками из малины. Когда видишь человека с лицом, перемазанным давленой малиной, оно напоминает кровавое месиво. И Рэм, впервые застав мать в таком виде, да еще и в неподвижной позе на диване, еле сдержался, чтобы не закричать. Но, буквально за месяц, Марина, прежде выглядевшая как среднестатистическая женщина тридцати пяти лет, которая разрывается между домашними хлопотами и работой, преобразилась в очаровательную жизнерадостную панночку.
